Отель был дорогим, эксклюзивным и одновременно неприметным — как раз такое место, куда богатые люди приводят любовниц.
Именно так меня и можно назвать? Богатый мужик с эрекцией?
София Баста села на кровать. Ей столько нужно было рассказать. Столько объяснить. Тысячу раз она представляла себе эту сцену, но теперь, когда все сбылось, понятия не имела, с чего начать.
— Я знаю, что ты женился, — нерешительно пробормотала она. — Но я приехала не для того, чтобы испортить тебе жизнь. Снова все разрушить.
— Ты ничего не разрушала. Я все сделал сам.
— Но я должна была увидеть тебя. Объясниться. Ты единственный, кому я могу довериться. Мне нужно… нужно, чтобы ты знал. — Она заплакала. — Я не могла оставаться в этом месте. Не могла. Они похоронили меня заживо!
— Ш-ш-ш… — Мэтт сел рядом и обнял ее за плечи. — Все хорошо.
Она выглядела иначе. На этот раз пластическая операция была радикальной. Но в его объятиях она казалась прежней Лайзой. Волна желания почти затопила его.
Он пытался думать о Касси, представить ее лицо, но образ был сметен потоком страсти.
— У меня новый паспорт. Новые документы, — пробормотала она, всхлипывая. — Я изменила имя. Вот. — Порывшись в сумочке, она протянула Мэтту калифорнийские права. На него смотрели все те же годами преследовавшие его глаза цвета расплавленного шоколада. Под фотографией стояло имя: Лайза Дейли. — Надеюсь, ты не сердишься на меня. Мне казалось, что так правильнее.
Уронив права, Мэтт толкнул ее на кровать и стал целовать так, что она едва могла дышать. Чувствовала его тяжесть, его силу, его страсть. Он отчаянно рвал одежду, свою и ее, кусаясь и царапаясь, как одержимый. Оставшись наконец обнаженным, он с воплем муки и экстаза вонзился в нее.
— Лайза!
Это было больше чем любовь. Больше чем секс. Мужчина боролся за свою жизнь. Поглощал женщину, втягивал ее в себя, вдыхал, как утопающий, вынырнувший наконец на поверхность и отчаянно хватавший губами воздух.
Это была не просто Лайза, восставшая из мертвых. Это был прежний Мэтт Дейли — Мэтт, которого он, казалось, раз и навсегда уничтожил в Уайлдвуде и похоронил в день свадьбы.
— Мэтт! — Она обхватила его ногами, сжимая ладонями его лицо, пытаясь удержать, умиротворить. Теперь она была утешительницей, укачивая его, как младенца, вбирая в себя, успокаивая теплом и влагой. — Я люблю тебя! Прости. Я так тебя люблю.
