Во всяком случае, девочка походила на пустую скорлупу, форму, которую может наполнить чье-то чужое сознание. Думаю, мальчик создал ее в полном смысле этого слова.
Дэнни Магуайр вздрогнул.
У меня нет жизни…
— Изменение имени было, возможно, самым явным внешним показателем ее состояния. София — имя ее экзотического марокканского альтер эго, та же психотическая фантазия, почерпнутая из любовного романа, который дала ей в детстве одна из медсестер. Фрэнки заметил ее увлечение этой историей и потребность иметь прошлое, самоидентифицироваться.
Он просто взял и смешал одно с другим.
Эллен, разыгрывая из себя адвоката дьявола, задала провокационный вопрос:
— Но способен ли семнадцатилетний мальчик на столь утонченное манипулирование?
— Как правило, нет. Но этот мальчик был, безусловно, способен. Острый ум, умелый манипулятор, удивительная приспосабливаемость. Поразительный индивид! — Доктор Петридис посмотрел на Манчини с видом зоолога, увидевшего прекрасный экземпляр какого-то необычного животного.
— Как по-вашему, был ли Фрэнки Манчини психотиком?
— Ни в коем случае."
"— Вы прописывали какие-то антидепрессанты или психотропные лекарства Манчини в то время, как лечили его?
Доктор покачал головой:
— Нет такой таблетки, которая бы устранила проблемы Фрэнки. Мы пытались применить психотерапию, но он отказался. Сказал, что знает, что делает, и в отношении Софи, и в отношении всего остального. Он не желал меняться.
— Поправьте меня, если я ошибаюсь, доктор Петридис.
Вы говорите о том, что Фрэнки Манчини был не сумасшедшим, а просто очень скверным человеком? И все, что он делал, делалось намеренно? Он знал, что это плохо, что это зло?
— «Плохо» и «зло» — термины из области морали, — нахмурился доктор Петридис. — Я психиатр, а не судья. Могу сказать только, что Фрэнки определенно не был сумасшедшим в смысле «безумным». Как большинство из нас, как Софи, он был продуктом своего детства.
— Он говорил с вами об этом?
— О да.
Говорил.
Следующие четверть часа доктор Джордж Петридис рассказывал кошмарную историю детства Манчини. Во время его речи две женщины-присяжные разрыдались. Трое мужчин в переднем ряду внимательно слушали, ловя каждое слово доктора. Дэнни словно получил ответы на загадки, преследовавшие его много лет. С каждым словом причины убийств обретали все более безумный, извращенный смысл.
— Фрэнсис Лайл Манчини всегда был красивым ребенком.
