Дэвид Айшег был красив, умен и неприлично богат. Хотя сам он считал себя индийцем, «Айшег электроникс» имел филиалы по всему миру. Но башня в Мумбаи, выходящая на Нариман-Пойнт, всегда оставалась штаб-квартирой компании. В действительности Дэвид Айшег был истинным гражданином мира. Выросший в Индии, получивший образование в Англии и Америке, воспитанный не в одной и даже не в двух, а в трехрелигиях — христианстве матери, иудаизме отца и индуизме родины, — Дэвид чувствовал себя своим почти повсюду. Помимо блестящего ума, он отличался широтой кругозора и способностью общаться с людьми всех культур и верований, что делало его поистине феноменом.
Однако этим утром его прославленная деловая хватка ему изменяла. Этим утром Дэвид Айшег мог думать только о прекрасном женском лице."
"Они встретились два месяца назад на благотворительном балу, одном из ужасающе скучных официальных мероприятий в отеле «Оберой», где представители хедж-фонда и частные акционеры устроили аукцион всякой дряни. Ставки достигали сотен тысяч долларов.
Аукцион вроде бы имел целью «собрать деньги для бездомных детей», но на деле превратился в вульгарное шоу, где богачи стремились перещеголять друг друга в присутствии любовниц. Обычно Дэвид избегал подобных мероприятий, как чумы, жертвуя деньги анонимно, банковским переводом, как всякий нормальный порядочный человек, которого совершенно не интересуют балы, на которых его открыто преследовали толпы обезумевших охотниц за деньгами. Женщины на подобных мероприятиях были хуже мужчин.
Бесстыдные золотоискательницы с лицами, нашпигованными ботоксом, и полным отсутствием мозгов. Правда, они могли с другого конца комнаты унюхать, сколько у мужчины денег, как тренированные полицейские собаки мгновенно чуют спрятанные наркотики. Эти особы его откровенно пугали.
К несчастью, быть одним из самых заметных членов деловой общины Мумбаи означало, что время от времени он должен был появляться на подобных благотворительных мероприятиях. Но на этот раз Дэвид впервые был рад, что приехал.
Она сидела за угловым столиком и казалась такой же скучающей, как он сам. Это была не надменная аффектированная скука моделей, которые не отрывали глаз от Дэвида, опьяненные собственной красотой настолько, что считали всех остальных ниже себя, но искренняя, смертельная скука умного человека, вынужденного вести беседу с компанией ревущих ослов.
Одета она была просто, в прямое черное платье, явно не от модного дизайнера, но ее красота не нуждалась в украшениях.
