– Возможностей сделать всё «не по-идиотски» у тебя было хоть отбавляй. Ты ими не воспользовалась. А теперь я буду делать то, что считаю нужным.
Я обулась и встала. Не могу сказать, чтобы его слова меня воодушевили, но определённая справедливость в них была. Я действительно наделала много ошибок. А здесь, в конце концов, дом Дайона, и ему виднее, как правильнее вести себя в вопросах этикета. Если он считает, что эрла должен встречать не агент, а герцог, а затем и герцогская сестра, что ж, он в своём праве.
– Скажи спасибо, что я иду тебе навстречу и провожу этот разговор с глазу на глаз, а не в присутствии придворных, – сурово добавил Дайон.
– Сам я считаю, что такой урок Ковентедж более чем заслужил.
Меня передёрнуло. Только этого недоставало. В том, что заслужил, а чего не заслужил Раймонд, наши с Дайоном мнения явно расходились. К тому же такого Раймонд мне уж точно не простил бы. А я и так не знаю, получится ли у нас с ним разговор…
– Постарайся держать себя в руках, – попросила я, подходя к двери.
– Сделаю всё, что в моих силах.
Получив это не слишком внушающее оптимизм обещание, я вышла из покоев герцога и направилась к себе в комнату. Более воодушевляющего обещания всё равно не будет."
"Когда герцог Левансийский быстрым шагом вошёл в свой кабинет, эрл Ковентедж стоял возле мраморной статуи женщины с крыльями – то ли древней богини, то ли ещё какого-то мифического существа. Взгляд его был устремлён не на статую, а на висевший на стене портрет Аделарда Л’Эстре, прадедушки Дайона по отцовской линии.
Смотрел Ковентедж без особого интереса, скорее пренебрежительно, что ещё сильнее разозлило герцога. Но, помня данное Денизе обещание, а также и сам понимая, что сварой ни к чему хорошему не прийти, взял себя в руки.
– Эрл.
– Герцог.
– Присаживайтесь.
Дайон не слишком радушно, но предельно вежливо указал Раймонду на кресло. Тот не заставил себя уговаривать. Дайон сперва остался стоять, пристально глядя на гостя сверху вниз. Он был на семь лет моложе эрла, что делало подобное поведение несколько спорным, но вот беда: герцог Левансийский не чувствовал себя двадцатипятилетним.
Смутное время, смерть родителей у него на глазах, собственное заточение и ожидание скорой казни заставили сегодняшнего герцога совершить очень большой скачок в психологическом возрасте.
Когда более продолжительное разглядывание грозило выйти за рамки допустимого, Дайон сел в своё кресло, очень похожее на то, которое было предложено эрлу, но обладавшее более высокой спинкой.
