Получилось не очень из-за плотных брезентовых штанов и свитера, попавшегося под руку.
– Пойдем! Давай, давай!..
– А куда мы идем? – осведомилась она.
– В дом, – сказал он, вставляя ключ в замок.
– Пойдем лучше гулять. Я никогда не гуляла по ночам!.. Ни-ког-да!
В доме было тепло и пахло, как в бане – разогретым деревом, травами и чистотой. Свет с улицы длинными голубыми полосами лежал на досках пола. Марина наступила в такую полосу, как в воду, и зажмурилась – она была уверена, что лунная вода окажется студеной.
Ничего не произошло, и она еще раз наступила.
…Где я, подумала она. На луне? Или, может быть, это не я?..
Липницкий твердо прихватил ее под локоть, довел до кровати, поставил, сам сел на край и стал стягивать с нее штаны итальянской работы.
– Тебе понравились мои новые штаны? – тут же спросила Марина.
– Страшно, – признался Липницкий. – Повернись, мне так неудобно.
Марина повернулась.
Он кинул штаны в кресло и расстегнул молнию ее толстовки.
– Ты неприлично себя ведешь, – заметила Марина.
– Это точно.
Она запрыгнула на кровать – ей казалось, что как пиренейская лань, а на самом деле довольно неуклюже, – обняла его за шею и повалила.
– Теперь я тебя буду раздевать!.. – И стала тянуть с него свитер.
Он морщился и кряхтел.
– Что такое? – спросила Марина грозно. – Что ты рожи корчишь?
Тут он вдруг захохотал, громко и свободно.
Она посмотрела ему в лицо – хохочет-заливается! Ну, что это такое, а?.. У нее любовная сцена, а у него какая?
– Ну и пожалуйста, – сказала она и улеглась.
– Как хочешь.
Он запустил обе руки ей в волосы, взял ее за голову и поцеловал.
– Я хочу вот так, – сказал он серьезно. – И можно еще так.
И опять поцеловал.
Марина моментально забыла, из-за чего она только что на него рассердилась. Целоваться с ним было приятно, щекотно и радостно.
Она поудобнее пристроила голову на непривычной подушке, обняла его обеими руками, прижалась, вздохнула.
– Что ты вздыхаешь? – на этот раз спросил он.
– Я не вздыхаю, – сказала Марина.
Почему-то у нее не получалось раскопать его под одеждой.
Кругом была одежда, а его не было, и это ее огорчало. Наконец она поняла, что нужно сделать, вывернулась, села на пятки и стала расстегивать на нем рубашку.
Он лежал, зажмурившись и раскинув руки, и ничем ей не помогал.
Она добралась до него, положила ладони на грудь и так немного посидела, привыкая.
У него сильно билось сердце.
Марина погладила его по тому месту, где полагалось быть сердцу.
– Как хорошо, – сказал он.
