Бутылки были красивые, с притертыми пробками, и разные – на столе прозрачная, а эта зеленого стекла.
– Ты про нашу? – быстро спросила Таня мужа и посмотрела на гостей. – Ничего плохого-то нету, точно?
– Ничего нет плохого, – сказал Липницкий. – Но Марина права. Возвращаться она не хочет.
– Мало ли чего она не хочет!.. Пропадет девка в Москве этой!
– Чтоб не пропала и нужно решить, что делать, – Марина положила на хлеб кусок розового сала, подумала и добавила еще один. – Ну что? Наливайте смородиновую, а то принесли и не наливаете.
– Валер, чего ты не наливаешь-то, правда!"
"– И ни рюмки не выпьешь? – спросил Валера у Липницкого, разливая смородиновую.
– Я за рулем, Валер!
– Так хоть на чай налегай! Тань, подбавь ему горячего! И вон буженины! Буженина тоже самодельная, первый сорт. Мы когда сало брали, шейки тоже взяли. С огурчиком, с огурчиком!
Выпили по второй, и Марина снова пришла в восторг.
– Шедевр, – сказала она и откусила хлеба с салом. – Произведение искусства.
– Смотри-ка, разбирается твоя-то, – сказал Валера и толкнул Липницкого в бок.
– Ты, небось, научил?
– Сама научилась, – сказала Марина. Ей стало весело.
Приключение, очень странная затея, оказалось самым настоящим. И люди, на которых Джессика наговорила невесть что, тоже оказались самыми настоящими. Марина готовилась к неприятному и болезненному разговору, и зря!.. Ее потихоньку отпускало напряжение последних дней, и было приятно сидеть в беседке, выпивать из крошечной рюмочки, заедать салом, смотреть по сторонам на зеленеющую траву и деревья в дымке, нюхать вкусный воздух на манер собаки Черри.
В воздухе пахло свежей землей и немного печным дымом.
И за Джессику не нужно отвечать! За нее отвечают родители, и никакие они не алкоголики, и нет никакой сестры в детдоме, и отвратительного отчима нет, и злой собаки!..
– Я считаю, что ей нужно восстановить документы, – Марина снова соорудила себе бутерброд. – Прежде всего.
– По заднице ей нужно прежде всего, – перебил Валера.
– Ну, если раньше по заднице не помогало, значит, сейчас тоже вряд ли поможет.
С документами она может вернуться в Москву на работу.
– Господи, какая такая работа, – Татьяна опять всплеснула руками. – Дома работы полно, нет, она в Москве работать будет!
– Дома ей не нравится работать, – сказала Марина. – Ее тянет в Москву, в Москву!
– Пьеса Чехова «Три сестры», – ввернул Липницкий.
– Да у ней пьеса, а у нас одни слезы! Провожали, так Танька ревмя ревела три дня! Домой, и точка! Хватит, погуляла.
