– Тимка, – кричала она отцу и принималась хохотать, – представляешь, мне сегодня на работе сказали, что у меня совсем старая шуба, таких давно уже не носят, с какими-то хвостами!
Когда приходило время, она не глядя вытаскивала из гардероба новую шубу, купленную отцом, рассеянно смотрела на себя в зеркало и отправлялась по делам.
Марина ни разу не слышала, чтобы она благодарила за шубы или сапоги и вообще как-то обращала на них внимание. Другое дело книги! Когда отец подарил ей первое издание Сологуба, она была счастлива, целовала его, тормошила, заставляла читать вместе с ней – довольно долго, несколько дней подряд.
Отец только посмеивался, очень довольный.
Марина считала, что одежда должна быть удобной. Настолько, чтобы о ней вообще не вспоминать, если уж надела. Никаких закрученных рукавов, уползших под шубу, никаких задранных подолов, которые поднимаются под верхней одеждой как-то сами по себе, от дурного кроя. Никаких перетянутых ботами сползших рейтуз и джинсов, в которых невозможно не то что сидеть, дышать!.
.
О Марининых нарядах отец не заботился, ему было все равно, что носит его дочь, зато бабушка научила ее превосходно шить и вязать.
Мама искренне недоумевала – с легким оттенком брезгливости, – как можно тратить жизнь на такую ерунду, как выкройки и подкладки, лучше книжку почитать! А Марина шила все подряд – брюки, блузки, летящие летние платья из очень трудного материала под названием шифон. Однажды сварганила себе жилетку из тонкой овечьей шкуры – ее подарили отцу какие-то молдавские академики и предназначалась овца для автомобильного кресла.
Тогда был такой особый шик – на сиденья шили чехлы, а сверху клали шкуру. Жилетка вышла хорошенькая, легкая, в талию! Марина вышила на карманах белые цветы и почти ее не носила – на работе и в транспорте гражданки только и делали, что спрашивали, где она такую достала, и предлагали за нее любые деньги.
Став совсем взрослой и освоившись с собственной внешностью окончательно, Марина поняла, что для нее, именно для нее, конкретно для нее роскошь – это удобная, качественная и добротная вещь, но особенная.
Чтобы такой не было больше ни у кого."
"Когда настали времена китайского изобилия, ошибочно принятого поначалу за победу всего человеческого над всем угрюмым, одинаковым, «под копирку» сделанным, Марина загрустила. Шить ей больше не хотелось, да особенно было и не из чего – хорошие ткани стоили совсем уж неприличных денег. Покупать в моллах то, что там продавали, казалось ей унизительным.
