Уж никак не Соне и прочим «френдам»!
Она посидела у окна. Голова была странно пустой и легкой, словно там основательно проветрили.
Она смотрела в сад, представляла, как завтра расскажет Дане о том, что жизнь, оказывается, обман и зыбкость, а потом немного поплакала.
Плакать быстро надоело – сегодняшние слезы не годились в «актерскую копилку», где-то она про такую читала.
Настя залезла под одеяло, подумала и взяла отцовскую книжку, над которой страдала вчера. Настя принялась за нее с совершенно новым чувством, как за нечто решительно ей не знакомое.
* * *…Приключение.
Как давно не было никаких приключений, а тут вдруг – на тебе!.. Предстоит, и самое настоящее.
Марина немного волновалась, и от волнения помолодела.
…Что брать с собой? Нужно трезво оценить и… представить себе, что может понадобиться в такой долгой отлучке, целых два дня.
Как только она начинала представлять, волнение нарастало.
Нет, нет. Нужно трезво оценить. Когда-то – это было так давно, что она забыла, а теперь вот вспомнила от волнения, – она любила наряжаться.
И у нее, представьте себе, были наряды!.. И даже довольно много.
С нарядами у нее сложились свои особые отношения.
В музее, где она работала, принято было выглядеть хорошо. И сотрудницы очень старались, изо всех сил. Разумеется, как большинство интеллигентных женщин семидесятых годов, они не умели ни шить, ни вязать, да и вообще бытовая беспомощность считалась признаком аристократизма и высокой духовности.
Помнится, Марина долго и тщательно скрывала от коллег и подруг, что все умеет – и готовить, и печь, и убирать.
Может даже скроить и сшить шапку, если вдруг перепадала какая-нибудь шкурка!.. Подруги приняли бы все эти умения с любопытством и легкой брезгливостью – так рассматривают на выставках фотографии «Женщина затерянного африканского племени за самодельным ткацким станком». Однажды такую брезгливость маленькая Марина увидела на лицах бабушки и домработницы Акули, когда ездили заказывать бочки к Степанычу. Обе, и бабушка, и Акуля, явно стеснялись того, что брезгуют нищетой двора, запахами, близостью Степановой телогрейки, но поделать с собой ничего не могли, поэтому хвалили мастерство Степана, который умеет бочки гнуть так, что любо-дорого!
Марина это запомнила навсегда.
"
"В музее служили две совершенно противоположные категории дам. Одна – состоятельные дочери и жены, для которых служба была просто удовольствием и возможностью не сидеть дома, а проводить время в музее среди прекрасных картин и изящных вещиц.
