Вечером все это делает на ура, но утром приходится постараться.
— Не хочу. Не буду. Ну мам! — скулит, стоя на лесенке у раковины. — Мама, — поворачивается, а у самого все щеки мокрые. Такие огромные слезы по ним катятся.
Маленький манипулятор.
— Давай. Мы же умываемся с утра. И я, и папа. Марк.
— Не-е-е-ет, — дует губы, закручивая вентиль, чтобы вода не текла из крана, и бросает тюбик зубной пасты обратно в стаканчик.
— Что за слезы с самого утра?
Голос мужа за спиной пугает. Отшатываюсь в сторону, а потом сталкиваюсь с ним взглядом в зеркале.
Миша хмурится, явно удивляясь моей реакции.
— Ты маму, что ли, не слушаешься? — смотрит на Марка.
— Слушаюсь, — сын недовольно сопит и хватает в руку щетку.
Зубы чистит быстро и кое-как. Умывается так же. А потом заявляет, что закончил.
— Ну вот видишь, какой ты молодец, — хвалю ребенка за такую обыденную, можно сказать, вещь и сжимаю его ладошку в своей. — Завтракать?
— А что?
— Каша.
— Каша? — Марк морщит нос и высовывает язык.
— Каша, — повторяю, но уже строже.
Если его не накормить с утра, то он с легкостью может устроить в саду истерику и спокойно проходит голодным весь день, пока не приедет домой. Такое уже бывало. Воспитательницы в шоке, ну а я просто не могу ругать за это своего ребенка. Не могу, и все тут.
— Пап, а мы в выходные поедем на самокате кататься в парк?
— Поедем, — Миша садится за стол.
Уже по привычке ставлю и перед ним тарелку с кашей. Они с Марком переглядываются. Муж берет ложку, ест. Марк с довольной моськой повторяет за ним.
Отец для него авторитет. Если он ест кашу, такой взрослый дядька, значит, Марку автоматически это тоже становится нужным.
— В пятницу у Самсоновых годовщина, — муж ловит мой взгляд, — нам нужно там быть.
Киваю. Самсонов — губернатор области, Миша уже давно поддерживает с ним дружеские отношения. Мы часто посещаем их праздники, а они с женой не пропустили ни одного нашего. Исключением был мой день рождения на теплой веранде, в этом году я хотела отметить его в тихом кругу друзей и родных без лишнего пафоса.
Правда, через неделю Князев все равно закатил банкет уже в нашем доме, с самым «зваными» гостями, чтобы отпраздновать мое тридцатилетие.
— Ты со мной теперь не разговариваешь, Даша?
— Нет, почему? Разговариваю. Все хорошо, — пожимаю плечами и наливаю Марку чай.
— Булочку хочу.
— С маслом и сыром?
— Ага.
Пока режу белый хлеб и сыр, чувствую Мишин прожигающий взгляд где-то между лопаток.
Отдаю сыну бутерброд и слащу чай.
