Миша сидит по правую от меня сторону, как только сталкиваемся глазами, резко отворачиваюсь и переключаюсь на разговор с мамой. Ужин проходит в напряженной атмосфере, я чувствую, как густой воздух давит на плечи. Виски начинают ныть, а затылок уже охватило болью.
Отец ведет себя как всегда, но я накручиваю себя, придираюсь к каждому его слову и взгляду, пытаясь разгадать, что он задумал.
По дороге домой принимаю таблетку обезболивающего, что дала мама, и прикрываю глаза.
Марк весь путь болтает с отцом и несколько раз что-то спрашивает у меня, но я даже смысла разобрать не могу.
Отвечаю невпопад, на что Марк не обращает внимания. Ему важен сам процесс задавания вопросов, а не ответы на них.
Дома прошу Мишу присмотреть за сыном и бегу в ванную, потому что мутит. Тошнота подступает к горлу. Минут десять сижу над унитазом с желанием опустошить желудок, но безрезультатно.
Голова будто свинцом налита, даже поднимаю ее с трудом.
Душ принимаю очень долго. Медленно скребу губкой по коже, привалившись спиной к прохладному кафелю.
Трогаю свои губы и снова взрываюсь от яркой вспышки злости. Кто ему позволял меня трогать?
Все от нервов. Сама себя загнала, знаю, но разве от этого понимания легче?
Забираюсь под одеяло и прикрываю глаза. Примерно минут через пятнадцать слышу, как открывается дверь. Судя по шагам, это Марк.
Сын замирает рядом с кроватью.
— Мам, ты заболела?
— Все хорошо, родной. Маме нужно немного поспать.
Марк кивает с таким серьезным видом, что слезы на глаза наворачиваются. Какой он уже большой.
— Давай я тебе сказку почитаю, — сын с энтузиазмом бежит к себе, а возвращается уже с книгой в руках. Все эти сказки он знает наизусть.
— Давай, — киваю и откидываю одеяло.
Марк быстро забирается ко мне под бок и открывает книжку.
Слушаю его вполуха. Не закрывать глаза становится все сложнее, сон берет свое.
Просыпаюсь среди ночи оттого, что Марк тихонечко попискивает во сне. Открываю глаза и тут же зажигаю ночник. Судя по тому, что верхний свет не горит, а ребенок лежит под одеялом в том же, в чем принес мне книжку со сказками, в спальню заглядывал Миша.
Он-то и выключил верхний свет.
Аккуратно вытаскиваю из-под сына книжку и кладу на тумбочку, обнимаю Марка и целую его в лоб. Мне хватает одного прикосновения, чтобы понять, что он просто горит.
Засовываю пальцы под воротник кофты. Вспотел. Лоб горяченный.
— Солнышко, — бужу ребенка, который мечется по кровати во сне. — Маркуша, просыпайся.
Марк нехотя открывает глазки. Белки красные.
