Не этого хотела бы Лиза, будь она…
Вася помрачнел, молниеносно подскочил к отцу, нависнув над ним, свистящим, полным негодования шепотом зашипел:
— Будь она что? Договаривай же! Будь она жива, папа⁈ Но её нет — по вине, по причудливому капризу вывихнутого разума ублюдка, которого никто вовремя не сумел остановить! И если мне придется замараться кровью, начиная от макушки и до самых пят, чтобы остановить хотя бы одного такого — я это сделаю! Я не Творец, папа, я не могу простить! И буду мстить этому мерзавцу в лице каждого ненормального психопата, каждого убийцы, до которого сумею дотянуться… И плевать мне на чины и титулы! Бороться со злом, отец, нужно не словом, но делом! Пусть я буду стервятником, падальщиком, но, благодаря мне, вы будете жить в чистом мире, избавленном от гнили и трупного яда!
Отскочив от отца, Василий, тяжело дыша, с отчаянной решимостью смотрел на него:
— Ты стыдишься моего выбора? Я готов отказаться от фамилии, папа, я уйду из рода! Не волнуйся, я не стану позорить историю нашей семьи!
Глава рода поднял голову, с потрясением глядя на своего сына.
Неверяще качая головой, он с трудом выбрался из кресла, вдруг ощутив себя дряхлым и немощным стариком. Приблизился к замершему в напряжённом ожидании сыну, мимоходом отметив, что уже достает ему лишь до груди, притянул его к себе… И, обняв его, затрясся в беззвучных рыданиях.
— Сынок… Я горжусь тобой! Ты истинный Одоевский, в тебе пылает праведный огонь — и послужит он справедливым делам, я в это верю… И благословляю тебя…
В тот день Василий Николаевич Одоевский, будущий глава известного и уважаемого рода, будущий как считали глава Тайной канцелярии, проронил последнюю слезу в своей жизни.
Сухими оставались его глаза, когда он, будучи мелким писарем, вёл протоколы допросов подозреваемых. И когда в качестве ученика дознавателя присутствовал при пытках, которым подвергались в подвалах Тайной канцелярии преступившие законы империи. Не блеснули ни разу непрошенной влагой жалости его глаза и тогда, когда он, став правой рукой князя Ромоданова, самолично выбивал признания из истерзанных, воющих кусков мяса, что ещё недавно носили гордое звание человека… А спустя несколько лет при одном упоминании его имени тряслись поджилки нечистых совестью, ибо уйти безнаказанным от Всевидящего Ока империи, как к тому времени прозвали Одоевского, было практически невозможно.
Так что впереди меня шла вполне себе легендарная личность, пусть и жуткая.
