Потом осветил… а это дети, сущие дети, я же пацана с девчонкой свинцом вдоль и поперек прошил…
– М-да, – почесал затылок Вобликов и, вытянув шею, посмотрел по сторонам. – Сдается мне, что их сверстники окопались неподалеку и не прочь отомстить… Шашкевич, прекращай убиваться, это враги, они в тебя стреляли. Ты их пожалел, а они бы тебя пристрелили. Легче бы стало?
– Тебе легко говорить, – зарычал оперативник. – Сам нормально будешь спать, а мне как жить теперь с этим? У них же мамки есть…
– Как-то придется, Федор, – рассудительно изрек Ракитин.
– Они не оставили тебе выбора. Оживить не получится, да и какой прок их оживлять, опять за оружие возьмутся. Это Гитлерюгенд, последняя надежда рейха, а теперь, когда надежда померла, будут гадить, учинять засады, убивать исподтишка… Их мозги так устроены, выдрессировали их, как собачек. Ребятня – народ доверчивый, лепи из них, что пожелаешь. Успокойся, Федор, ты все правильно сделал. Они по нам стреляют, а мы им пальчиком погрозим? Вспомни наших детей, их вообще массово убивали, причем намеренно…
– Вы не понимаете, товарищ майор, – изводил себя Шашкевич, – знал бы я, что это дети, по ногам бы саданул, чтобы не насмерть… Все понимаю, бить фашистов надо, под корень изводить заразу, но эта мелкотня-то при чем? – Оперативника, похоже, сильно пробрало, поразили мертвые детские глаза.
В сущности, все правильно: дети – они и в Германии дети.
– Хватит самоедством заниматься, – процедил Ракитин.
– Ранимый ты больно, жертва моральной травмы. Дальше не пойдешь? Навоевался?
– Да ладно, товарищ майор, что вы, в самом деле… – Шашкевич приподнялся, подтянул к себе вещмешок.
– Прямо пошли, – скомандовал Андрей. – Проскочим опасный участок, пока эта детсадовская команда в себя не пришла…"
"Группа углубилась в мертвое царство. Опасный участок преодолели бегом, потом растянулись. Шашкевич брел последним, ворчал под нос, потом шумно выдохнул, обогнал замешкавшегося Вобликова.
– Отпустило, – ухмыльнулся под нос Корзун. – Даже не знал, что наш Федор окажется таким чувствительным. Хотя, с другой стороны, дети, не воевали мы еще с ними…
Разрушенная Нойхарталлее вывела к площади. Центральную часть автомобильного кольца венчала конная статуя на постаменте. Сразу вспомнился нетленный персонаж из романа Майн Рида. Кто это был, не имело значения.
