Голова очкарика дернулась – как-то даже чересчур – до явно различимого хруста. Подкосились ноги, он рухнул, треснувшись затылком о крышку, закрывающую клавиши. Пианино тревожно загудело. Он упал, потеряв очки и пистолет, потом завалился на бок, глаза при этом остались открытыми…
Перестарался, товарищ майор… Андрей опустился на корточки, подтащил к себе безжизненное тело – нечего отлеживаться под фортепиано! Мужчина был одет в пуловер тонкой вязки. Куртка, в которой он прибыл, валялась в кресле.
Еще одна жизнь оборвалась на самом интересном месте. И поди догадайся, от чего он скончался – то ли с шейными позвонками беда, то ли затылок проломил неумелой игрой на фортепиано… С музыкального инструмента капала кровь. Под затылком расплывалась бурая жижа. Голова была неестественно вывернута.
Субъекту было за сорок, крепко сложенный, невысокий. В последнее время он точно не голодал, выглядел упитанным.
За спиной возился и чертыхался Корзун – втаскивал в комнату второго, в черном плаще. Кинулся к окну, раздвинул шторы, вернулся к субъекту, который приходил в себя и протяжно стонал.
– Товарищ майор, это не Трауберг… – сообщил с обидой в голосе старший лейтенант.
Ракитин не сдержался, выругался. А ведь такой путь проделали… Он сделал несколько глубоких вздохов, борясь с нахлынувшим отчаянием. Не время опускать руки, действовать надо! Он метнулся в прихожую, закрыл дверь.
Какого дьявола Корзун оставил ее открытой?
Мужчина жалобно стонал, дрожали ресницы. Шляпа слетела с головы, обнажив темные волосы. А у Трауберга – седые! В свете фонаря осветилось породистое скуластое лицо, зеленые глаза с блеском. В них металось отчаяние. Пока противник не начал действовать, Корзун в качестве профилактики двинул ему в челюсть. Субъект опять лишился чувств.
– Может, Трауберг, только перекрасился? – неуверенно предположил подчиненный.
– Сам ты перекрасился, – огрызнулся Андрей. – А заодно омолодился, чего уж там. Этот лет на пятнадцать моложе Трауберга. Вот же незадача… Проверь документы и отбери оружие.
Он закурил, уселся на пол и откинул голову. Размеренно дышал, наполняясь спокойствием. Только откуда его взять, столько спокойствия?
– «Парабеллум» и две запасные обоймы, – деловито сообщил Корзун.
