– Радиостанции будем брать, товарищ майор? – гулко прошептал Корзун. – Штуки в принципе компактные, можно спрятать под плащ-палатками.
– Не стоит, – отказался от заманчивой идеи Андрей. – Штуки, может, и компактные, но все равно мешаются. Разделяться не будем – обойдемся без них.
– А их не своруют тут без нас? – забеспокоился Шашкевич. – Вернемся, а радиостанций нет. Будет нагоняй. Нам-то, в общем, без разницы, на вас все шишки посыплются.
– Машину замаскировать, – под сдавленные смешки приказал Ракитин.
Не о воришках думать надо! Вопрос, конечно, интересный, но придется рискнуть, не тащить же на себе все свои пожитки!
Через минуту маскировочное брезентовое полотнище укрыло «Виллис» от посторонних глаз. В сумерках из переулка его не различить, только если близко подойти. Но местечко малопосещаемое, да и не до того сейчас немцам…
Майор осмотрел свое маленькое войско, закутанное в плащ-палатки. Матово поблескивали стальные немецкие шлемы. Лица офицеров прятались во мраке.
Самое нежелательное – столкнуться со своими. Вряд ли будут разбираться, кто такие. Но своих в районе Тюрлихплац, по данным разведки, не было.
– Движемся в колонну по одному, ступаем тихо. Рты открывать не станете – никто ничего не заподозрит. Мы разведгруппа из дивизии «Нордланд». Говорить буду я. Ныряем в развалины, идем по диагонали…"
"Группа из четырех человек пересекла переулок и растворилась в черноте руин…
Эта часть города практически сохранилась, разрушения носили случайный характер.
Старые здания стояли плотно, серые, массивные, без особых архитектурных излишеств. Живые существа попадались редко – лишь иногда через пространство просачивались смутные силуэты. Это были мирные горожане, оказавшиеся, как говорится, между молотом и наковальней. Они спешили, прижимаясь к уцелевшим стенам. Свет в окнах не горел – электричество давно отключили. Переулки причудливо изгибались.
Бойцы шли наудачу, примерно придерживаясь юго-западного направления.
Мимо пробежало без остановки отделение солдат при полной экипировке. Лица под касками казались темными пятнами. Глухо топали подошвы по брусчатке.
Внезапно проход между каменными зданиями расширился. Ракитин остановился. Откуда-то доносилась приглушенная музыка. Она почти сливалась с гулом канонады, но вряд ли была слуховой галлюцинацией. Играл орган – заупокойно, тоскливо, обреченно.
Остальные тоже встали, прислушиваясь.
