Ракитин медленно ходил по гаревой дорожке (здесь раньше располагалось футбольное поле и дорожки для бегунов), курил и испытывал противоречивые чувства к происходящему.
К проверочным пунктам тянулось несколько очередей. Первичная проверка была в основном визуальной – ни у кого здесь не было документов. Военнопленные перемешались с гражданскими – русскими, украинцами, поляками. Было много женщин – худых, изможденных, но были и те, кто выглядел здоровым, кто носил нормальную одежду и не производил впечатления доходяг.
Все эти люди жили в разных условиях, имели разные судьбы. Кто-то нервно смеялся. Но в основном стояли молча, смотрели исподлобья.
Ракитин подошел поближе.
– Товарищ майор, покурить оставите? – жалобно попросил молодой парень за колючкой. Андрей кивнул.
– Не положено, – строго сказал автоматчик. – А ну, отойди от сетки, дистрофик.
– Сам ты дистрофик, – проворчал военнопленный и отвернулся.
Обиду этих людей можно было понять. Ни цветов, ни радостных поздравлений по случаю освобождения они не ждали.
Дальнейшая судьба большинства из них не была предметом зависти. Тех, кто пройдет проверку, тоже не ждет ничего хорошего – всю оставшуюся жизнь они проживут под косыми взглядами, получат поражение в правах, не смогут устроиться на нормальную работу, не говоря уж о вступлении в партию.
Но, как ни крути, то, что делали сотрудники специальных ведомств, было необходимо. Под видом несчастных «овечек» в советский тыл просачивались полицейские, предатели, шпионы и диверсанты, подготовленные в немецких разведшколах, всю эту публику предстояло отсечь.
Ради этого и устраивались многолюдные сборища. Иной цели не было. Большинству «контролеров» не доставляло удовольствия фильтровать своих соотечественников, львиная доля которых была ни в чем не виновата…"
"Возмущался обрюзгший мужчина в пиджаке и кепке. Он сыпал польскими словами, много жестикулировал. Офицера госбезопасности что-то насторожило. Он переписал данные «товарища», задумчиво посмотрел на его физиономию и задал несколько вопросов.
Старший лейтенант интеллигентной наружности был, по-видимому, полиглотом. Собеседник частил, как печатная машинка. Офицер знаком подозвал товарища, что-то сказал ему. Тот смерил взглядом поляка, покосился в сторону. Подошел автоматчик и жестом приказал следовать за ним. Мужчина побледнел, губы его затряслись.
Три месяца назад войска 1-го Украинского фронта отбили у фашистов концлагерь Освенцим в Польше. Удар был внезапный, немцам пришлось в спешке уходить.
