Работали СМЕРШ, сотрудники Наркомата госбезопасности, Отдела проверочно-фильтрационных лагерей НКВД. К пунктам выстраивались огромные очереди. Местных жителей проверяли лишь поверхностно – в основном визуально. В большинстве это были женщины, дети, пожилые люди. Сотрудники наметанным взглядом выискивали подозрительных – они могли оказаться членами СС, офицерами вермахта. Их собирали отдельно и увозили в неизвестном направлении для дальнейшей проверки.
Взятых в плен военнослужащих пешим порядком под усиленным конвоем отправляли на восток, в Лансберг.
Их ожидали долгие годы в плену на восстановление ими же разрушенного хозяйства.
В Бирштау проверяли перемещенных лиц и советских военнослужащих, освобожденных из плена. Их доставляли из Швербурга, находящегося в 15 километрах к северо-западу, там функционировали лагеря для военнопленных. Часть контингента немцы расстреляли при отступлении, других – не успели. Несколько сотен заключенных при подходе Красной армии совершили побег, захватив оружие, уничтожили охрану, вырвались на волю, а теперь опять оказались взаперти, уже у своих…
На пустыре между параллельными рядами колючей проволоки царило столпотворение.
Две роты автоматчиков охраняли мероприятие. Хрипло лаяли служебные овчарки, звучали предупредительные окрики. На западе гремела канонада, в воздухе ощущалась пороховая гарь. До центра Берлина отсюда было километров двенадцать, дул западный ветер, принося из района боев запах смерти.
Оборванные бледные люди медленно брели между рядами колючей проволоки. Многие были больны, их поддерживали товарищи. Особых старожилов здесь не было: по мере переполнения лагерей немцы уничтожали тех, кто был не в состоянии работать. Кому-то стало плохо, он навалился на столб, стал сползать. Помощь товарищей не помогла, человек потерял сознание. «Позовите врача! – закричали люди. – Это Василий Петрович Шнырев, заместитель командира полка по политической части! Он хороший человек, в плен попал в июле 44-го из-за контузии!»
Охранники отворачивались, прятали глаза.
«Хорошие люди в плен не попадают», – буркнул кто-то. Но медика все же вызвали, помощь оказали – по-видимому, последнюю, когда политработника уносили, он не подавал признаков жизни.
К военнослужащим, попавшим в плен, относились негативно. Представление о них как о предателях вымарать из всеобщего сознания было невозможно. Особенно у тех, кто в плену не был.
