Маша кивает, обнимая кота. Еще раз целую дочь, улыбаясь ей, чтобы запомнила меня такой, а не рыдающей.
Поднимаюсь на негнущихся ногах, хватаю сумку и ухожу. На выходе оборачиваюсь, наблюдая, как няня одевает дочь, посылаю ей воздушный поцелуй, а она мне в ответ.
Вылетаю на улицу, глотаю воздух, но вдохнуть не могу. Глоток недостающего кислорода застрял где-то в горле. И это не метафора, мне реально нечем дышать. Накрывает приступом паники, сердце колотится, в голове шум, и нечем дышать.
Иду через дорогу к парку, там падаю на ближайшую лавочку, сгибаясь пополам, начинаю рыдать, кусая кулаки.
— Яна.
Вздрагиваю, дергаюсь, когда чувствую, как на мои плечи ложатся мужские руки. Поднимаю голову. Леван. Серьезный, хмурый, осматривает меня черными взволнованными глазами.
— Оставь меня! — требую я. Но мужчина тянет к себе, обнимая, прижимая.
— Я не буду задавать вопросов, чего-то требовать и лезть в душу. Просто позволь позаботиться.
— У вас, мужчин, просто не бывает, — усмехаюсь сквозь слезы.
— Клянусь, никаких намеков на что-то интимное.
Холодно просто, поехали куда-нибудь в тепло.
Тянет меня за плечи, поднимая. Я настолько пуста и морально убита, что не вижу смысла сопротивляться. Не возникает мыслей, откуда он здесь и что ему от меня нужно. Поднимаюсь и иду за ним, ощущая, как сжимает мою ладонь.
Глава 8
Леван
Понимаю, что это ненормально. Веду себя как сталкер. Это уже клиника. Одержимость лечится? Плевать. Я хочу знать о ней все. И сейчас хочу понять, как такую, с виду возвышенную, аристократичную, ухоженную женщину лишили родительских прав?
Алкоголичка? Не верю, не похожа.
Плохая мать? Тоже что-то не вяжется. Либо я не хочу ничего видеть за пеленой своей одержимости.
Шлюха? На этой мысли меня перекрывает. Не может быть, она даже смотреть на себя мне не позволяет.
Женщины с загадкой, определенно, привлекают. Но тут не просто загадка, тут сложная теорема.
Яна вылетает из здания студии искусств. Потерянная, озирается по сторонам, бежит в парк через дорогу.
Не трогаю, наблюдаю из машины.
Что ее там так расстроило?
Она садится на лавочку, закрывает лицо руками и сгибается пополам, начиная содрогаться.
Сам вылетаю из машины и иду к ней. Я ни черта не понимаю, но меня потряхивает от ее состояния. Никогда не видел столько дикой боли, которую она выплёскивает, сгибаясь пополам. Хочется залезть в ту студию и на хрен поубивать всех, кто причастен к ее боли.
Сажусь рядом, аккуратно тяну за плечи к себе, обнимаю.
