Стас вышел на улицу и закурил на крыльце, пуская густую струю дыма в воздух. Повернув голову, заметил, как его машина неуклюже вкатывается во двор. «Да уж, Ямпольская, мой танк тебе не по зубам», — усмехнулся он своим мыслям и продолжил наблюдать за представлением.
Ирина долго пыталась припарковаться, как положено, но в итоге плюнула и бросила «Финик» посреди стоянки. Стас лишь вздохнул. Чем бы дитя ни тешилось…
Женщины вышли из машины и, пикнув сигнализацией, направились к нему. Он внимательно вглядывался в лицо Ирины и жадно ловил произошедшие перемены.
Бледная до невозможности, но с идеальным макияжем. И как умудрилась? Что у нее там в сумке за волшебный набор такой? И шаг такой бодрый, деловой. Как будто и не было ничего. Как будто это не она только что задыхалась у него на руках. Ну Ямпольская. Стас восхищенно покачал головой.
Ирина подошла к нему и с легкой улыбкой протянула ключи от машины. Стас недоуменно хмыкнул. Предполагал, что отдаст их потом, когда никто не видит, а сразу не подойдет.
Но он ошибся.
— Спасибо, Стас. — Она подняла на него глаза, и он забыл, как дышать, беспомощно утопая в их глубине. Коньячный омут затягивал все стремительнее, и сопротивляться не было сил, но Стас не мог допустить такого краха. Первый раз за все время их знакомства опустил глаза первым.
— Обращайтесь…
Ирина лишь усмехнулась и прошла дальше под его пристальным взглядом. Двигалась по коридору, как по минному полю, молясь лишь о том, чтобы не встретить Шугарева. Не могла заставить себя посмотреть ему в глаза.
Только не сейчас, когда так уязвима. Надо набраться храбрости, чтобы дать ему достойный отпор, но пока была полностью опустошена.
Разные противоречивые эмоции сжирали ее изнутри. Одна из них, как ни странно, благодарность Стасу. Искренне сказала ему спасибо, несмотря на то, что между ними было в прошлом. Он спас ее, бескорыстно помог в очень тяжелый момент, и это дорогого стоит. Да и вообще какой-то он странный в последнее время. Но разбираться во всем этом не было ни сил, ни желания.
Ирина просто была благодарна, и на этом все.
Другая, в разы превышающая по масштабу, — стыд. Необъяснимо и невероятно, но именно он затапливал ее горечью до краев. Стыдно за то, что было с того момента, как она пришла в себя в больнице, и до сегодняшнего утра. За эти дни Ирина открылась перед Дмитрием больше, чем за прошедшие три года. Спокойно говорила ему о любви, о том, как счастлива, что он есть в ее жизни. Вела себя, как влюбленная девчонка.
