Бык вступил на солнечный рынок, его приветствовали топот убегающих, звон стекла и стук падающих мобильников. Матери бежали, толкая перед собой коляски. Мускулистый парень с бритыми подмышками закрывался на засов в магазине, молодежь падала со скейтов и велосипедов, взлетали шарики, выпущенные детскими руками. Бык свернул под арки, стоптал остатки барахла старого Германа и сунул голову в обувной магазин. В него полетели кеды и ботинки. Ушел, когда бойкая продавщица подняла над головой кассовый аппарат. В первый раз оглянулся.
Фыркнул и спокойно пошел к «Ратуше», где Вильчур выковыривал из пасты кусочки курицы и говорил по громкой связи.
При виде быка бизнесмен смолк и окаменел, словно внезапно оказался на электрическом стуле. Уронил тарелку, приборы, рюмку, сжал на столе кулаки и тяжело дышал. Оба тяжело дышали. Бык пригнул ноги так, чтобы лучше присмотреться к Вильчуру, а вздымающиеся ноздри оказались совсем рядом с побледневшим лицом. Из ноздрей вылетел клуб черного дыма. За ним еще один. Бык заколыхался на согнутых ногах и издал скрежет, однотонный, словно ему не нужно было набирать воздух.
Я знал этот звук, но Вильчур – нет. Он поднес руки к ушам, затрясся и рухнул головой на стол.
Я знал, что происходит. Бык рассказывал ему о столетиях, проведенных в темноте, и о людях, что приходили к нему с полными карманами желаний, как добропорядочных, так и непристойных, о том, как танцевали перед ним, топча друг друга, а он награждал победителей гниющими сокровищами. Говорил о том, каково быть замурованным в подземельях, над которыми, высоко, судьба перемалывала все новые жизни, говорил, каково учить на память каждую вмятину в тюремной стене и безвозвратно терять собственные мысли.
Говорил о зове, обращенном к себе самому, и о вечной тьме. О королях и князьях, шлюхах и батраках, солдатах, убийцах и святых, которые спускались туда, на самый нижний этаж мира, чтобы он их выслушал; повторял их просьбы и рассказывал, к чему они привели. Говорил о Кароле, Сташеке и Бартеке. Говорил про Кроньчака и Владиславу.
Говорил про Тромбека и про меня тоже. Когда закончил, отступил на шаг, издав из пасти короткий жалобный звук. Его услышали уже все в Рыкусмыку.
Вильчур встал. Его голова опухла, словно собиралась родить нимб. Он поклонился, прошел несколько шагов, беззвучно упал лицом вниз и так уже там и остался, между «Ратушей» и театром, где на втором этаже располагался фонд «Современная провинция».
Долго никто не смел приблизиться к телу. Полицейские забрали его ночью.
