– Вообще говоря, я думал, что ты приведешь другого дружка. Скажи мне, что у дорогого Вильчура, а я тебе скажу, как себя чувствует милая Владислава. Я тебе не говорил, что заглянул к ней и мы немного пообщались?
– Тебе не повезло. Мне на нее плевать.
Кроньчак на миг сбился. Прогуливался от стены до стены, трепался и размахивал дубинкой. Рассказывал о том, какие все идиоты, а те, кто возвращается в Рыкусмыку, по идиотизму просто чемпионы. Клялся, что сделал для этого города все, что мог. Каждый раз, когда кто-либо из нас шевелился, полицейский каменел и махал дубинкой, прищуривая один глаз.
Я попросил, чтобы он перешел к делу.
– Чего я хочу? Это хороший вопрос. – Он уселся на барную стойку. – Я хотел бы снова быть двадцатилетним и хотел бы родиться где-то в другом месте. Я бы тогда думал, что Рыкусмыку всего лишь очередная точка с идиотским названием на карте. Ноги моей никогда бы не было в этой жопе мира. Никогда бы не видел твоей рожи. Этого я тоже мог бы пожелать. Много всего, правда? Но не все сразу.
Начнем с чего-нибудь малого.
– Я болен, – сказал Сташек.
– Мне исключительно грустно по этому поводу, но дай покумекать, авось что-нибудь придумаем. Ну, так что нам с этим фантом сделать? Может быть, вы с меня снимете кое-что, а я вас отблагодарю. Я уже не молодой человек. Это ведь, наверное, не стыдно, просить помощи в таком важном деле. – У него задергалось веко. Он обратился ко мне: – Даю тебе слово, что у милой Владиславы не упадет ни один седой волос с ее прекрасной головы и вообще все мы весело разбежимся.
Но это не обязательно должен быть ты. Подойдет кто угодно из вас. Очень просто. Сделайте кое-что для меня, а я оставлю вас в покое. Ну как?
Кароль сказал, что ничего из этого не понял. Кроньчак не посмел взглянуть ему в глаза, лишь дальше ходил по заведению. Я сказал:
– Да скинь ты уже этот камень с души. Давай, вываливай прямо.
– Не указывай мне, что делать.
– Так если я и сам не понимаю, что я должен сделать.
Кроньчак стал заикаться и дрожать. Наконец он крикнул, что да, речь не о чем ином, как о коротком визите в подземелья и танце для него.
Я хотел кое-что спросить, но Сташек вскочил и сказал:
– Хорошо. Я пойду.
За ним поднялся Кароль, потом, не без колебаний, и Бартек. Я пойду, я пойду, повторяли они, перекрикивая друг друга. Казались готовыми выбежать сию секунду. На сероватом лице Кроньчака росло изумление, он даже приложил к щеке черный шар, венчающий дубинку.
Я пойду, я пойду. К трем голосам присоединился четвертый.
