Мужчины из Рыкусмыку по-прежнему ездили в Легницу, Легница слеталась в «Пандору», а молодежь из «Крестового похода» облепляла стены обоих городов фотографиями абортированных плодов.
Мы уселись в ложе на возвышении, Вильчур заказал напитки. Огни скользили по блестящему полу, девушки у бара выгибали нагие и жалкие задницы. Брюнетка с ореховыми сосками повисла на шесте головой вниз и раскинула ноги рогаткой. У остальных столиков сидели водители. Пьяный немец стучал по бедрам раскрытыми ладонями, а Вильчур сказал, что сегодня мы будем праздновать.
Пора забыть о горестях, кричал он и пил «Джек Дэниелс» со льдом. Я лишь пригубливал. Девушки улыбались ему как старому знакомому.
На мой взгляд, музыка была слишком громкой, чтобы разговаривать. Вильчур пил и смеялся все громче, а под конец приобнял меня:
– Знаешь, за что я люблю тебя, Шимек? За то, что ты единственный не меняешься и ничего не хочешь. Но это уже задалбывает. Я все жду, когда уже ты начнешь чего-нибудь требовать.
А ты все нет и нет. Мужик, ну так нельзя! Надо чего-нибудь хотеть. Ну, сказал бы ты уже наконец. – Махнул на зал и грустные задницы: – Что хочешь, будет твое.
Я чуть подумал и сказал, что хотел бы знать, откуда у него столько денег. Он перестал улыбаться и выпил еще.
– Это не просьба.
– А что же это тогда такое?"
"Я представил себе Вильчура танцующим перед быком в подземельях. Кого ты пожертвовал? Вильчур махнул рукой и отстранился. Отвернулся от задниц и рассказал, что с ним случилось.
Когда закончил, явно ждал, что я что-нибудь скажу. Как будто бы мы вообще были не знакомы. Потом он засмеялся и сказал, что мои желания скучные, так что ему придется меня выручать.
Очень загорелая девушка отвела меня за занавесь, в красноватое помещение. Зазвучала музыка, то есть шум. Девушка терлась об меня, лизала свои пальцы и ласкала смеющиеся груди. Присела на табурет и откинулась назад, открыв мне темно-розовые лепестки и щель, сухую, как прожаренная солнцем раковина на песке.
За нами присматривал крепкий охранник. Вильчур подошел к нему, поговорил и оттащил в сторону. Скрежет нарастал.
Я испугался, что сделаю девушке что-нибудь нехорошее. Та сладким голосом спрашивала, что это я такой напряженный. Стянула с меня рубашку. Не сумела скрыть разочарования при виде моего худого тела. Сразу же начала расстегивать штаны. Что-то сжималось у меня там между ногами, поэтому я выбежал.
