Янек кричал, что не может смотреть телевизор, так что Кароль поменял место, повернулся спиной к двери и телевизору. Голых барышень рассматривать он уже не мог, слушал музыку на абсолютно полной громкости и иногда, оглядываясь назад, видел разговаривающих Нику и Лидию. Над их головами сцеплялись ауры. Был рад, что слышит шум и не слышит слов.
Через неделю, поздно вечером, Лидка принесла большое блюдо с белым шоколадом, марципанами и клубничным пирожным. В другой руке вместо трости держала стакан с чаем. Шаркала ногами, переставляя одну чуть вперед другой.
Кароль снял наушники и полный боли стон услышал громко и отчетливо. Лидию качнуло на стену. Горячий чай облил ей ногу, блюдо грохнулось на паркет.
Тетка пыталась подняться. Кароль обнял ее, усадил в кресло. Собрал стекло и сладости.
15"
"Он выбрал небольшое кафе на Велёполе. Лидке сказал, что там тоже есть пирожные. Он пересек блошиный рынок, Дитля, обогнул старушек, направляющихся к центральному офису единственного чисто польского банка, и был уже на месте.
Заказал кофе и спросил, может ли тут работать, если будет время от времени что-то заказывать. Бармен пожал плечами и согласился подбить счет в конце дня. Кароль выбрал место в углу зала. За спиной у него было зеркало, о чем он жалел. Ну, зато работа пойдет быстрей, сказал он себе.
Работники банка заскакивали на эспрессо с бутербродом. Смешивались с другими клиентами и кивками здоровались друг с другом. Молодые, в очках с толстыми оправами и дешевых пиджаках, наброшенных на брендовые футболки, смотрели в тонкие экраны лэптопов, в сравнении с которыми компьютер Кароля напоминал обмазанный смолой кирпич.
Когда он прочел все материалы, начал наконец писать. Сперва шло тяжело, но он быстро поймал темп. Слова гладко ложились в текст, хотя Кароль никак не мог поверить, с какой историей он повстречался и о чем он должен написать.
Он поминутно поднимал голову и сквозь туман от электронных сигарет смотрел перед собой – на трубки размером с наушники, часы, поразительно похожие на электронные двадцатилетней давности, а потом и на Третью.
Вошла с таким выражением лица, словно рассчитывала его тут застать. Три оставшихся пальца сплела на ремне сумки.
Он разрешил ей присесть и спросил, следят ли за ним. Она не ответила, не хотела также знать, как у него дела с работой. Минуту они поговорили о князе Оттоне, но, когда он упомянул пана Фалду, Третья вновь замкнулась в себе. Громко вопрошала, почему люди такие, какие есть, например эти здесь.
