Зря, неправильно. Очень неправильно. Единственное, что должно нас заботить, это время. Деньги можно достать, и вы купите себе все. И даже Бога вы себе купите. Если я захочу, мне отслужит мессу архиепископ. А потом отпустит мне грехи. Как вы думаете, Бог ведь, наверное, считается с мнением архиепископа?
Мужчина делал паузу после каждой фразы и вперял в Кароля взгляд огромных неподвижных глаз, будто и вправду хотел спровоцировать его на ответ.
– Только времени купить нельзя. В дне всегда одинаковое количество часов.
Но мы платим за время. Из года в год все больше. Платим за время, но никогда не сумеем его купить. Я все думаю, на чем же именно это основано, и до сих пор не знаю. Зато я знаю, что, хотя и не могу купить свое время, зато могу купить ваше. Об этом мы сейчас и говорим. Сколько вы хотите за ваше время?
Третья немедленно ответила за него, двадцать тысяч злотых тремя неравными траншами, как и было условлено. Кароль покачнулся над шиной."
"– Я дам вам сорок пять тысяч, чтобы выплаты были равными и чтобы вы постарались.
Вы спросите, зачем мне бумажка? Низачем, дорогой мой. Мужчина должен заканчивать то, что начал. Вам никогда нельзя забывать, откуда вы, потому что только так вы узнаете, зачем вы. Моя семья приехала с юга. Поход Отто – это было то, о чем мы все время друг другу рассказывали, я пошел учиться, потому что Отто, получил диплом, потому что Отто, и сейчас, столько лет спустя, Отто меня преследует снова. Я не понимал, отчего вы его не знаете, он ведь ваш, хотя и немец. Князь Отто.
– Фалда встал и подошел к окну. – Это он связывает нас всех: рыцарь, святой, богоискатель. Есть на кого равняться, извините. И вы для меня напишете о нем, так, как я бы сам это написал. Потому что я не покупаю ваше перо или знания, покупаю ваше время. Пани Ивона, вы дадите господину папки и деньги и проследите, чтобы работа была сделана. Прощайте.
Третья потащила Кароля в сторону выхода. Он задумался, не Фалда ли отрубил ей пальцы. Глупость. Они вышли из дома, башни отбрасывали глубокие тени, словно вечер должен был наступить раньше, посреди дня.
Третья достала из багажника сумку, набитую ксерокопиями книжек. Подала ему конверт, полный сотенных. Всю дорогу обратно на Кармелитскую он крутил конверт потными руками. Третья не предложила отвезти его куда-то еще, а он не осмелился попросить.
Когда они остановились, он спрятал деньги в безопасное место. Третья уехала, не сказав ни слова. Он остался на улице с сумкой ксерокопий и пачкой сотенных в трусах.
