Смеялись все, но девушка с золотым сердцем меньше других. Сташек сказал, что тут стало жарко и душно и что можно пойти куда-нибудь в другое место, например к нему. Добавил, что не планирует ничего плохого и девушка с золотым сердцем будет у него в безопасности, ну разве что хотела бы опасности. Пирошек прервал его. Они поговорили еще минуту, и девушки ушли.
– Иногда трудно такое почувствовать, – сказал адвокат и предложил перейти к коммунистам.
В «Дивном Новом Мире» сели снаружи; их окружали молодые головы в капюшонах.
За стеклом виднелся черный бар. В полумраке Сташеку приходилось щуриться, чтобы отличить женщин от мужчин. На этот раз девушек было три, из которых одна, с жемчужной сережкой в ухе, понравилась Сташеку больше других. Он любил девушек с татуировкой на предплечьях. Эта татуировка была черная, как жизнь. Жемчужная девушка охотно разговаривала с ним, особенно когда он рассказал о фирме и о том, как хороша жизнь. Адвокат Пирошек подкатывал к другой. Расслабленный Сташек рассказывал обо всем, кроме проблем.
К полуночи они уже сидели в обнимку.
Спросил, что они будут пить, и пошел к бару. Как-то продрался между креслами. Заказал два двойных джека со льдом и две маргариты. Сам взял подносик. Переставлял ноги маленькими шагами. У дверей пошатнулся, за порогом споткнулся, но рухнул только на собственный столик, облив жемчужную девушку, ее подружку и адвоката Пирошека.
– Делать нечего, – сказал Пирошек, когда они более-менее привели себя в порядок. – Не можешь ходить, будешь танцевать.
Сташек не хотел спускаться в подземелье, но его заставили. Присел у самого края многоцветного танцующего света. Пил и представлял себе другую жизнь. Люди терлись друг о друга, бились бедрами. В конце концов адвокат Пирошек вытащил Сташека на паркет. И тут же исчез. Сташек остался в толпе один, и ноги сами его понесли. Выбрасывал из себя что-то, чего не умел назвать. Вокруг смешивались запахи пота и духов. Мокрые девушки появлялись из мрака в стробоскопических вспышках и исчезали обратно во мраке.
Их губы были полными, и уж во всяком случае распутными. Сташек скорчился на полу. Над головами толпы увидел пару красных глаз, увитых клубами дыма, что изгибались, как рога. Другие танцующие пытались поднять Сташека, но он не дался. Ушел с танцпола на карачках. Напрасно звал Пирошека. Подхватил куртку и вышел, держась за поручень. Так и не узнал – потому что никто никогда этого не знает, – бык ли это на него смотрел или прожектора из кабинки диджея.
