Что сделать с тем, что муж ушел, все дорожает, а часики тикают?
– У всего Рыку сердце на правильной стороне, но проблемы с воображением. Хотят, чтобы я устроил место в больнице. А я только что сюда приехал, врачей не знаю и понятия не имею, как это делается. Не помню, как врач выглядит. Спрашивают про знакомых в Германии. Ну, что сказать-то? Рейх вон он, за забором, у каждого там есть знакомый. Ну, скорей всего. Сегодня хотели, чтоб я устроил место в политехническом, а я, курвамать, едва ПТУ окончил. Говорю, пусть профессии учится, мать сразу губы в куриную гузку, морду в сиськи и бубнит, что у ее корзиночки для работы обе руки левые.
А должен мосты строить! Приносят, псякрев[15], картинки, фотки, рукоделие, тонну рассказов о том, каким я когда-то был. А я – сейчас. Прошмандовка из школы в пояс мне кланялась, а я из-за нее на второй год остался. Шимек, ты меня хоть один пойми, я рад каждому помочь, но эти дебилы, эти нудные бедолаги так мозги выносят, что настоящими проблемами заниматься не хочется.
Карьер огородили, но мы знали проход. Взобрались узкой тропинкой и уселись на теплом песке, над самым обрывом. Никто больше уже не жег тут костров, даже ночью. Напротив к воде спускалась дорога, радужная от мячей и надувных матрасов. Толстые животы грелись на солнце. Вильчур закурил.
– Здесь можно было бы когда-нибудь построить настоящий центр. Я думал об этом, но по итогу выбрал замок. Ну и сам видишь, даже не спрашиваю, что с тобой. А что со мной? Как-то давно никто не интересовался, как я себя чувствую.
– Ну, как себя чувствуешь?
– Я? Мне зашибись. В том и дело, браток, чтоб можно было так ответить. Мне зашибись. Зашибись! До глубины души. Я всю жизнь ради этого работал и теперь имею. Ты зато работаешь, как муравей, и еще таскаешься где-то. Приятно видеть, что возвращаешься к жизни.
– Я бы так этого не назвал. Просто пробую что-то сделать с собой.
– Не «что-то с собой». Всегда мысли конкретно, от сих до сих, так, а не сяк. Иначе ничего из этого не выйдет.
– Я просто задумываюсь, почему Кроньчак так упорно, насильно хоронит это дело.
– Так это тебя мучает?
– Так а чему еще-то?
Я рассказал ему о коротком визите в участок и о том, как Кроньчак занервничал. Добавил, что в смерти Теклы есть слишком много непонятного, чтобы ее просто списать, но я не знаю, что дальше. Прыгающие со скал напоминали розоватые облачка. В глазах все размывалось.
– Кроньчак та еще сволочь, и наверняка у него зад пылает, – сказал Вильчур.
