Виктор Львович, понимая, что разговора все равно не получится, встал и уже более резко и громко, словно пытаясь привести ее в чувство, произнес:
– У вас все руки исколоты… – Он запнулся, потому что любая следующая фраза прозвучала бы как упрек, как обвинение, как осуждение, а какое право он имел судить женщину, о которой ничего не знал и видел второй или третий раз в жизни?
Она, всхлипнув, громко икнула и стала машинально потирать те места на руках, где под рукавами одежды прятались сиреневые пятна гематом и следы от игл.
"
"– Мне… мне нечего сказать вам. Тем более что вы и сами уже все видели.
Она обняла себя руками и съежилась, словно от холода: ее знобило – зубы начали выбивать мелкую дробь…
– Я мог бы помочь вам, – осторожно проговорил Корнилов, не имея ни малейшего представления о том, какая реакция может последовать у Людмилы после этих слов, – но мне важно, чтобы вы сами этого захотели. Вы еще молоды и можете снова стать счастливой.
Он боялся произносить вслух избитые клише увещеваний, чтобы вразумить эту и без того умную, но забредшую в тупик женщину, которая ему нравилась и которой он искренне хотел помочь.
– Спасибо вам, вот уж не ожидала. Но только вы и сами знаете, что говорите все для воздуха… Такие, как я, НЕ ИЗЛЕЧИВАЮТСЯ. Мои гормоны счастья исчерпаны, мне требуется все больше и больше этого сладкого яда, который, возможно, и заменил мне дочь… И все же я хочу, чтобы вы знали, что Натали была хорошей девочкой, и если с ней такое и произошло, то только от слабости… Возможно, ей было одиноко, и она зашла не в ту дверь.
Такое встречается…
Корнилов подумал о том, что можно было бы отвезти Людмилу к себе на дачу и попробовать помочь ей пережить ломку, окружить ее вниманием и заботой, попытаться создать ей условия, при которых она бы забылась хоть на время… А почему бы и нет? Вот он, взрослый мужчина, бьется над извечными проблемами очищения общества, ловит преступников, зная, что продажные судьи все равно отпустят их на свободу, вместо того чтобы хотя бы раз в жизни сделать счастливым конкретного человека.
Вот только где бы ему найти слова убеждения, такие, чтобы она поверила ему и, конечно же, поверила в себя, в свою способность преодолеть эту ватную бесчувственность, переходящую в острую необходимость наполнить свою кровь временным химическим счастьем?
– Отвезите меня, пожалуйста, домой. Мне надо привести себя в порядок.
