Можно только предполагать…
– Ты ничего не хочешь рассказать мне об Олечке Драницыной? Что с ней случилось?
– А… – Он с трудом мог говорить о чужой беде. – Да что… Ее нашли на дачах, в лесу, с простреленной головой… Но я слышал, что она еще жива.
– Ты так говоришь об этом, словно тебе нисколько не жалко ее. Ты никого не подозреваешь?
– Нет, никого. Ей нравилось проводить время с мужчинами, она встречалась и спала с ними за деньги, это всем известно.
– Она была в близких отношениях и с Вадимом?
Такого вопроса Виктор не ожидал.
– Не знаю…
– Неправда, ты все знаешь. Как знаешь и то, что в ТОТ день Вадим назначил встречу сразу двум девочкам – Оле Драницыной и Наташе Голубевой. Может, ты мне все-таки скажешь, кто из них двоих, этих маленьких шлюх, пришел ПЕРВОЙ? Оля? Наташа? Кто убил моего мальчика? Кто взял топор из столярки?
– Я ничего этого не знаю.
– А зачем ты тогда пришел? Разве не для того, чтобы рассказать мне, как все было? Назвать имя убийцы…
– Нет… Просто завтра интернатские придут в «Ботанику», они назначили нам «стрелку», а у меня нет «крыши», – выпалил он и опустил голову.
– А… Понятно, и ты пришел, чтобы попросить помощи у моего мужа? Так вот, послушай, что я тебе на это скажу. Твое счастье, что его сейчас нет, а то он спустил бы тебя с лестницы. После того, что случилось с Вадиком, Саша ненавидит и школу, и тех, кто окружал Вадика в ней… Человек, которого сразило такое большое горе, становится необъективным… Ты думаешь, что мы, родители, ничего не видим и не понимаем? Весь класс обожал Вадика, боготворил его.
А ты не знаешь, за что?
Кравцов молчал. Он уже тысячу раз успел пожалеть, что пришел сюда, к сумасшедшим Льдовым. Права была Валя Турусова, ох как права… Разве им сейчас до «стрелок» и разборок?
– А я знаю. За то, что у него такой крутой отец и всегда водятся деньги. Вот и все. А если к этому добавить еще и смазливую физиономию… – Она чуть было не сорвалась, резко встала из-за стола и принялась звенеть чашками – готовить чай ему, Кравцову, ночному, незваному гостю.
И вдруг Виктор понял что-то очень важное, и от этого открытия ему вдруг сделалось не по себе. А ведь Вероника, мать Вадима, не любила своего сына. После того как ему в голову забралась эта совершенно дикая, абсурдная и вместе с тем реальная мысль, поскольку только в этом случае мать могла бы в таком презрительном и уничижительном тоне упоминать имя только что погибшего сына, Кравцову стало немного легче, и он даже поднял голову и посмотрел Веронике в глаза.
