– Скажи, Максим, мы давно хотели тебя спросить, это ты насвистел Ларчиковой о том, что в тот вечер будет происходить в посадках? И почему ты тогда сбежал? Куда ты делся, отвечай?
– Да не стану я никому ничего объяснять. – Олеференко встал и махнул рукой: – Что, мне больше делать нечего, как трепаться с вами? Пойду-ка я лучше домой, тем более что Горкина нет, Кравцова тоже, а вас сегодня слишком много…
Он произнес несколько грубых слов в адрес девчонок, послал их куда подальше и вышел из квартиры, громко хлопнув дверью.
– Я не стану ни перед кем извиняться. Уж лучше я сама приду на «стрелку»… Жанна, ты придешь?
– Приду, конечно, – с готовностью ответила та, гордо вскинув маленькую, с аккуратной стрижкой, голову. – А вы?
– На меня не рассчитывай, – заявила вконец разбушевавшаяся Турусова. Она раскраснелась, по вискам ее струился пот, от которого вьющиеся пряди волос потемнели и облепили лоб. – Ты, значит, будешь по пьянке устраивать разбирательства, а я в «Ботанике» стану защищать тебя грудью от интернатовских собак? У тебя для этого есть твой личный телохранитель, боец Сенина.
Флаг вам, девочки, в руки!
Жанна Сенина, раздувая ноздри, уже готова была наброситься на обидчицу, как вдруг Катя Синельникова побледнела и, вскочив со своего места, пронзительно закричала – тонко, сильно и страшно… Зажав уши, она визжала, зажмурив глаза и топая ногами, мотая при этом головой, и звук ее голоса был настолько громким, высоким и нестерпимым, что Валя, быстро оценив ситуацию и понимая, ЧТО вслед за этим криком может последовать, дала Кате пощечину.
Сухую, короткую, которая сразу же привела ее в чувство.
– Прекрати истерику!
Еще одна пощечина:
– Возьми себя в руки! Что с тобой? Сейчас соседи вызовут милицию, и нас всех заберут. Начнут выяснять… На кухне целая батарея пустых бутылок, в мусорном ведре «бычки» и использованные «косяки»… Чего кричишь, тебя что, режут?
Катя стояла и раскачивалась, как тонкое надломленное деревце на ветру.
Она плохо соображала и, судя по всему, продолжала находиться в шоковом состоянии. Истерика, как результат потрясений от последних событий, была приостановлена. Но надолго ли?
– Девочки, – раздался чуть слышный голос Лены Тараскиной, которая курила больше всех и все это время молчала: – А вы не видели Драницыну? Я звонила ей домой, мне сказали, что она как ушла утром в школу, так больше и не приходила.
– Она уехала с каким-то типом на машине.
