– Вот от этого я не откажусь. Тем более что ее дело становится все запутаннее. Вам кто-нибудь рассказывал о ней?
– Нет. Я бы вообще не хотел, чтобы вы задавали мне подобные вопросы.
– Понимаю. Но тогда и вы не вмешивайтесь в мои дела, понятно?
– Не злитесь. Набросьте-ка лучше мой пиджак, а то еще простудитесь. Женщинам нельзя мерзнуть, от этого они болеют и становятся сварливыми и капризными.
– А вы противный и вредный, Харыбин, и глаза у вас хитрющие… Почему вы до сих пор не женаты?
– Не знаю. Некогда было, да и не встречал такой женщины, которая бы устраивала меня во всех отношениях.
– Объясните, пожалуйста, поподробнее.
– Не хочу. Главное, что мы сейчас вместе, идем рядом, разговариваем, и мне пока больше ничего не надо… Разве только это… – И он, остановившись, двумя руками взял ее за талию, прижал к себе, отыскал губами ее губы и поцеловал.
«Послушай, никто и никогда ничего не узнает…»
* * *– Я не хочу с ними, – сказала Оля.
Она стояла босая на полу, на втором этаже дачи Михаила Яковлевича, возле окна, и чувствовала его дыхание на своем затылке.
Накрапывал дождь, постепенно темнела внизу, между цветущими деревьями, земля. Громко, по-хозяйски, щебетали птицы, перелетая с ветки на ветку. У ворот дачи, в тени небольшого дуба, стояла серая иностранная машина, вытянутая, как будто отраженная в кривом зеркале. Из нее только что вышли двое мужчин. Михаил Яковлевич объяснял Оле, что он многим обязан им, что они очень занятые и серьезные люди, обремененные сложными проблемами, в том числе и чужими, в частности, и его, Михаила Яковлевича, проблемами, связанными с кредитом; и хотя Оля имела самое смутное представление о том, что такое банковский кредит, она поняла, что ее любовник собрался расплатиться ею, Олей Драницыной, за этот самый кредит, оформить который ему помогут вот эти самые мужчины.
– А у них есть жены?
– Ты задаешь глупые вопросы, а у нас очень мало времени. Кроме того, я же назвал тебе сумму. Тебе ведь нравится делать это за деньги, ты мне сама говорила об этом.
– Но я же их совсем не знаю. – Оля даже притопнула ногой об пол. – А если они из милиции?
Девочка, которая за неполные пятнадцать лет смогла перешагнуть своими стройными ножками так много граней, отделявших ее детскую, полную родительских притязаний и школьных мытарств жизнь от сегодняшней, насыщенной новыми переживаниями и радостями, вдруг испугалась этих незнакомых мужчин, стоящих сейчас под дачными окнами и в нетерпении курящих одну сигарету за другой.
