Дорофеев уселся в идеально подогнанное под Галилея кресло – во время работы астрологу не должно ничего мешать и отвлекать, надел гоглы с толстыми синими стёклами, положил руки на рукояти астринга, вздохнул и надавил на левую педаль, запуская первый контур астринга. И сразу почувствовал дрожь начавшей работать машины. А затем – едва различимый запах, что-то вроде жжёного ибиольского перца, густо смешанного с мёдом, и лёгкое покалывание в затылке. Астрологи ни запаха, ни особенной головной боли не чувствовали и уверяли, что оказавшиеся рядом с работающим астрингом люди просто-напросто себя «накручивают», воображая то, чего нет, но, поскольку разные люди на разных планетах описывали одни и те же симптомы, Базза не сомневался в том, что и запах, и головная боль есть следствие того, что всё вокруг – машина, часть стен и даже кресло с педалями и рукоятями управления – сделаны из астрелия, загадочного металла, работать с которым до недавнего времени умели только на Герметиконе.
Астринг заработал, и завыла предупреждающая об этом сирена – «Будет прыжок! Будет прыжок!» – но сейчас цепари спокойны – прыжка не будет, все знают, что капитан продолжает изучение неба, и не готовятся к переходу.
Но даже без сирены о включившемся астринге узнали бы во всех уголках цеппеля – об этом очень чётко говорили гудение и передающаяся кораблю дрожь. Но это – снаружи, и это Дорофеева не волнует, потому что всё его внимание сосредоточено на полуметровом кольце «дальнего глаза». Сначала – пустом, но, после того как первый контур разгоняется до рабочего ритма, внутри кольца начинают появляться изображения звёзд.
Базза прикидывает, где расположены интересующие его созвездия, мягко крутит ручки управления, сдвигая «дальний глаз» в нужном направлении, устанавливает изображение системы в центр кольца и начинает неспешно приближать его, корректируя сектор обзора так, чтобы видеть не столько звезду, сколько её планеты… а затем – лишь одну из планет, четвёртую… а затем…
А затем на лице Дорофеева появляется улыбка, потому что по мере движения вокруг своей оси четвёртая планета начинает сиять ярче звезды, во всяком случае – в «дальнем глазе», в какой-то момент сияние становится настолько нестерпимым, что капитану пришлось приглушить яркость «дальнего глаза», но улыбка становится шире – Дорофеев увидел Сферу Шкуровича, уникальный маяк, на который астрологи наводят цеппели, и машинально зафиксировал в блокноте время его появления.
