Не стёртые другим гипнотизёром, не забытые, а именно закрытые. В часть его памяти нам, ведьмам, было запрещено входить. То есть не запрещено, а невозможно. Галилея пытались вскрыть наши лучшие сёстры, но всё без толку, и так ваш астролог стал нашей легендой. Но это было раньше, а теперь… Я не знаю, что произошло во время шторма. Помню лишь, что пыталась образумить Галилея…
– Что значит «образумить»? – нахмурился Дорофеев.
– Во время шторма Галилей утратил над собой контроль, – ответила Аурелия, отвечая на тяжёлый взгляд капитана.
– Можете мне верить, можете не верить, но в тот момент Галилей стал частью шторма, частью Пустоты, и готов был раствориться в ней.
– Как такое возможно? – выдохнула Кира.
– Я не знаю, – развела руками ведьма. – Вы, адира, потеряли сознание первой, мессер держался долго, видел больше и, когда вернётся на борт, подтвердит мои слова. И, возможно, даст свою оценку случившемуся. Я же рассказываю то, что видела, но объяснить свой рассказ не могу, поскольку не понимаю принципов Пустоты и тем более – принципов её аномалий.
– Не будет большим секретом сказать, что их мало кто понимает, – очень мягко произнёс Дорофеев. – Что было дальше? Тогда, во время шторма?
– Та информация, которую нам не позволялось читать, была так же скрыта от самого Галилея – он ничего не помнил. Но во время шторма блок слетел и всё, что было скрыто, – высвободилось. Галилей стал совершенно иным. Войдя в него, я поняла, что оказалась в другом человеке: его чувства, ощущения, восприятие мира – изменилось всё.
Когда же он почувствовал меня, то попытался выкинуть. Закрыть от меня не часть памяти, а всего Галилея, и мне оставалось лишь одно. – Ведьма обвела собеседников взглядом. – Я его ударила. Не физически, а там – внутри. Я не хочу вдаваться в подробности, но мы умеем бить там, внутри, и это, поверьте, очень больно. А иногда – смертельно. Мы почти никогда не применяем это умение и стыдимся, если приходится, но сейчас я не стыжусь – в тот момент мне стало очень страшно. Я видела, что Галилей не владеет собой и превращает всех нас в шторм.
Мы не должны были выйти из Пустоты, мы должны были стать частью её, и я ударила. Я ударила очень сильно, я тоже не совсем контролировала себя и ударила так, что человек должен был умереть, а Галилей… он всего лишь опомнился.
– Почему вы так решили? – спросил Дорофеев.
– Мы перестали превращаться в шторм.
– Ага… логично.
Было видно, что рассказ ведьмы произвёл на капитана сильное впечатление. На Киру, впрочем, тоже.
