Толстяк довольно осклабился, кивнул своим, чтобы забирали ящик, и продолжил:
– И всё-таки ты смелый парень.
– Будь я смелым, я бы прямо сейчас перестрелял твою банду и разделил золото со своими друзьями. Но я не рискну связываться с тем, кто отправил меня к тебе.
– Ты привезёшь ему и деньги, и пленника, – буркнул толстяк, чувствуя предательский холодок внутри. – Он будет доволен.
– Но золото же придётся отдать, – рассмеялся Военный и подтолкнул Бабарского к фургону: – Полезай внутрь, Круглый.
– Далеко мы собираемся?
– Тебе не всё равно?
– Было бы всё равно – не спросил.
– Он болтливый, – сообщил толстяк. – Дерзкий и наглый.
– И забавный, – хмыкнул Военный.
– Наручники сними, – попросил ИХ, устраиваясь на диванчике фургона.
– Зачем?
– Ты только что грозился перестрелять всю здешнюю банду, неужели боишься одного меня?
Военный осёкся.
– Он дерзкий, – напомнил толстяк.
– Но всё равно забавный, – несколько иным тоном ответил фага. Уселся на переднее сиденье и бросил Бабарскому через плечо: – Это для твоей же безопасности, Круглый, чтобы ты случайно себе руки не сломал.
– Ударившись обо что-то?
– Длинным языком.
Толстяк заржал и велел своим открыть выходящие на улицу ворота.
* * *Это странное и немного пугающее ощущение узнавания себя.
Или вспоминание себя.
Идентификация себя…
Открыв глаза, он сразу вспомнил, что его зовут Галилей Квадрига, бортовой астролог исследовательского рейдера «Пытливый амуш», Астрологический флот, порт приписки Маркополис, Линга. Однако вспомнить не то же самое, что почувствовать, ощутить, осознать, что сложенные в слова звуки что-то означают.
Он знал своё имя, но не ощущал его привычно. Он был Галилеем Квадригой, но так, словно играл роль, абсолютно естественную, давным-давно знакомую, но всё равно – роль Галилея Квадриги. И одновременно чувствовал себя и собой, и частью этой роли. Он знал, что когда-то с ним это уже случилось, но та история произошла давно, и он почти забыл о ней. Прятал в глубинах сознания, но теперь всё вернулось, но он не был уверен, что рад этому.
И не был уверен, что хочет оставаться тем, кем был.
Он вообще не был ни в чём уверен.
Бортовой астролог…
«Пытливый амуш»…
Линга…
Его зовут Галилей Квадрига. Душа откликалась на это сочетание звуков, и он решил остановиться на нём. Решил, пока лежал с открытыми глазами. Не мигая глядя в потолок. Лежал… пока не признался себе, что не решается подняться и, если откроется дверь, снова трусливо закроет глаза. До сих пор прятался в коме.
