Вопросительно приподнял бровь, словно ожидая, что я сама попытаюсь что-то ответить нашей нечаянной свидетельнице. А может, думал, что я начну демонстративно вырываться? Или же просто начал о чем-то догадываться?
Мысленно представила, что будет твориться завтра на репетиции, новый виток сплетен, возможно, опять какая-нибудь гадина попробует испортить мое выступление…
«А не пойти ли им всем к черту!» – мысленно выругалась я и неожиданно для самой себя обхватила мужчину руками за шею, притягивая к себе.
Это было словно прыжок в реку с разбега, словно выпить холодной воды в полуденный зной, словно из зимы сразу оказаться в лете.
Ксюша, сплетни, сама душевая, где они сейчас находились. Все исчезло в обманчивой мягкости его губ. Обманчивой, потому что стоило лишь немного поддаться ей, как тут же накрыла штормовая волна, погребая под собой, сминая все на своем пути.
Хлопнула дверь – Ксюша выбежала, наконец то оставляя их, торопясь должно быть разносить сплетни. Но кого это сейчас волновало?
Руки, дразнящие прикосновения.
Не те, практически целомудренным поглаживания губкой минутами ранее, а такие, что все тело буквально сгорает страстью, заставляя иступлено прижиматься к желанному мужчине.
И я покорно изгибалась на встречу его рукам. Кажется, еще чуть-чуть и полотенце – последний оплот моей брони – падет к его ногам вместе со мной.
Прямо здесь и прямо сейчас. У стены в незапертой душевой, куда в любой момент может войти еще кто-нибудь.
Герман на миг отстранился:
– Если хочешь, что бы мы продолжили, ты должна сказать мне об этом в слух.
Я отчаянно замотала головой, отступая назад, мутным взглядом осматривая все вокруг.
Мужчина облизнулся, но, вопреки моим опасениям, не стал настаивать.
– Оденься, я покажу тебе кое-что. – улыбнулся краешком губ, и кивнув, вышел из душевой.
Одеться, после всего что случилось, оказалось ой как не просто. Руки не слушались, джинсы не желали налезать на влажное тело.
«Может дело вовсе не в том, что тело влажное, а я просто поправилась?» – отогнав не добрую мысль еще раз насухо вытерлась полотенцем.
Располнеть – было тайным кошмаров всех, кто танцует в балете. За слишком резкую прибавку могли и уволить, как профнепригодных.
В прочем, месяц, два – и мне в любом случае придется отказаться от выступлений на сцене. Все что я могу, это попытаться получить роль в Спартаке, который мы будем показывать на балетном фестивале, ведь следующая моя роль, будет уже не скоро.
Думать обо всем этом было страшно, муторно.
