– А ты так и не избавилась от намерения вернуть его в операционную?
– Дядя Слава, я не могу смотреть на то, как человек совершенно не использует свой потенциал, как он разменивается на то, что ему лично никакой пользы не принесет! Понимаешь, нельзя не делать того, для чего ты предназначен, это преступно! А Матвей лучший из всех, кого я когда-либо знала!
– О, сколько экспрессии, – шутливо заметил Васильков. – Прежде ты ни за кем не признавала столько таланта. Мне казалось, что ты вообще не видишь равных себе, Аделина.
– Себе? Ты шутишь, да? Да я сотой части того не имею, что дано Мажарову!
– Похоже, я дожил до того дня, когда Аделина Драгун признала, что не самая лучшая в своей профессии, можно уходить на пенсию, – захохотал дядя Слава.
Я немного обиделась:
– Ты что хочешь сказать? Что у меня самооценка завышенная?
– С этим вопросом лучше к Иващенко. А я хотел сказать только то, что сказал – ты признала за кем-то первенство. Но ты, деточка, совершенно права – Матвей не создан для преподавания, его место у стола.
Но, похоже, мы с тобой не в силах это изменить.
– Увы, – с горечью подтвердила я. – Ладно, спокойной ночи. Звони завтра.
– Ты отдыхай больше, а за клинику не переживай, у нас все в порядке."
"Разговор с Васильковым снова привел меня в уныние. Всякий раз, когда я думала о том, что Матвей отказывается вернуться в профессию, меня охватывала бессильная злоба. Он закапывал такой великий дар, что был ему дан, из упрямства и каких-то непонятных мне принципов.
Две комиссии признали его годным для продолжения хирургической деятельности, рука работала как раньше, ничего не изменилось. Но что-то произошло в сознании Матвея, что-то мешало ему преодолеть барьер. Сперва я думала, что дело в клинике – что там все напоминает о ранении. Но он не отказывался консультировать, приезжал раз в неделю и вел себя совершенно спокойно. Но когда я однажды попросила его ассистировать мне на сложной пересадке кожи, Матвей отказался наотрез, высказавшись довольно резко и обидев меня этим отказом.
В памяти все еще был жив разговор о том, что я вроде как занимаюсь благотворительностью и из жалости предлагаю ему работу. Разумеется, это было не так, и, сомневайся я в нем хоть на секунду, ни за что бы не предложила, но Матвей упрямо продолжал считать иначе.
Иващенко сказал – посттравматический синдром, но я была не согласна.
