— Сколько бы вам не заплатили за побег Левицкой, я… — выдерживаю паузу, — …дам больше. Просто назовите сумму. Вы прекрасно знаете, что в этом кабинете нет видеокамеры, — демонстративно окидываю взглядом помещение. — Решим вопрос здесь и сейчас. И вы свободны. Абсолютно, — намекаю, что дело будет закрыто. Не лгу — я смогу договориться с органами.
— Вынужден вас огорчить, но не все в этой жизни покупается и продается, — спокойно тянет Пашкевич и мгновенно выводит меня из равновесия.
Бью руками об стол и подскакиваю с места.
Упираюсь в деревянную поверхность кулаками, подаюсь ближе к Пашкевичу, нависая над ним, и выговариваю жестко и четко:
— Вы давали клятву спасать людей. Какого черта тогда здоровье гробите? Отпустили Левицкую после операции, — кровь в жилах стынет от осознания того, что Мика сейчас бродит где-то по Кракову слабая и беззащитная. — Неизвестно, где она и что с ней случилось за стенами клиники.
— Все с ней в порядке, — гинеколог исподлобья смотрит на меня. С неприкрытой ненавистью.
— Где она? — повышаю голос.
— Там, где вы ее не достанете. Не тратьте силы и время, — раздражает меня он.
— Буду тратить! Пока не найду, — мой тон звучит угрожающе.
— Оставьте девочку в покое! — не выдерживает врач и тоже поднимается.
— Не могу я, — признаюсь обреченно.
— Думаете, скрыли записи из истории болезни вместе с Каминским — и все вам с рук сойдет? — злится Пашкевич, а я понятия не имею, о чем он говорит. — Рано или поздно общественности станет известно, что вы творите.
Закон бумеранга никто не отменял. А теперь идите к дьяволу вместе со своими угрозами и деньгами!
— О каких записях идет речь? Что на самом деле произошло с Микой? — хрипло спрашиваю.
Но доктор игнорирует меня. Разворачивается и широкими, размашистыми шагами следует на выход.
— Пожалуйста, — прошу тихо. — Помогите мне, — умолкаю на доли секунды, чтобы потом выпалить честно: — Я люблю ее.
Пашкевич замирает у двери, а его ладонь остается лежать на ручке, не поворачивая ее.
— Как сестру? — уточняет, не глядя на меня.
Едва не взрываюсь. Как же достали все тыкать нас этими мнимыми родственными узами! Чужие мы по крови!
— Мы неродные, у меня есть доказательства, — объясняю поспешно, лишь бы доктор не ушел. — Поможете мне? Нам обоим?
— Не думаю, что это хорошая идея. Отпустите ее, если любите, — поучительно выдает. А сам явно сомневается. Медлит, не торопится покинуть кабинет."
"— Я не вру, — продолжаю я, мысленно молясь, чтобы врач мне поверил.
