— У Пашкевича сегодня была? Это и есть твое «важное дело»? — уточняет, а сам достает прикрытые блюда из холодильника.
— Ты и так знаешь, где я была. Водитель ведь доложил, — хмыкаю я, опускаясь на стул.
Стараюсь выглядеть невозмутимой, в то время как сердце пробивает грудную клетку, а легкие сжимаются, не впуская воздух.
— По поводу своего… диагноза? — смягчает Ян формулировку.
Вдыхаю полной грудью. Левицкий ведь сам направил меня к Пашкевичу. Лечить бесплодие. И никаких других подозрений, зачем я посещаю гинеколога, у него не возникло.
— По поводу моего приговора, — блефую я, не отступая от «легенды».
Краем глаза замечаю тени в холле и, кажется, слышу шепот Божены. Помню, что и Филип где-то в доме. Совсем рядом.
Наш с Яном разговор может услышать кто угодно. Это дико пугает.
— Что сказал врач? — не унимается Левицкий.
— Все по-прежнему, — опускаю ресницы, потому что не могу лгать ему в лицо. — Чудес не бывает, — заканчиваю сипло.
Сама же ладонью по животу украдкой провожу. Где растет наше маленькое чудо.
— Все еще будет, — убедительно говорит Ян.
И подает мне какие-то бутерброды, нарезку. Сок в стакан наливает.
Желудок сводит от голода, я двигаюсь к столу. Собираюсь выбрать что-нибудь наиболее подходящее при моем токсикозе, но…
Четко ощущаю запах рыбы! Он проникает в нос, отравляет всю меня.
Нет-нет-нет! Только не сейчас.
Я ведь даже не вижу источника вони. Резко выскакиваю из-за стола.
Прикрываю рот двумя ладонями, закашливаюсь, пячусь к двери.
Но Ян преграждает мне путь на выход, бережно берет меня за талию и подводит к раковине.
Воду включает. Лицо мне сбрызгивает, отчего становится легче.
— Тошнит? — догадывается сразу.
Подает стакан воды, ждет, пока я сделаю глоток. А потом вдруг хватает меня за плечи и к себе разворачивает.
— Что с тобой? — мрачнеет Ян. — Ты бледная все эти дни, постоянно норовишь сознание потерять, почти ничего не ешь, не переносишь запахи, — перечисляет он, сильнее сводя брови. — Неужели ты… все-таки забеременела?
Он говорит чуть слышно, одними губами, но мне кажется, что его голос разносится по всему особняку, забирается в самые удаленные уголки, эхом отражается от стен.
— У меня не может быть детей. Никогда, — отталкиваю его. — Твоя семья сделала меня такой. Бесплодной. Забыл?"
"— Не забыл, — цедит тихо. — Но если это твоя очередная ложь… — разочарованно добавляет, не закончив угрозу.
— Нет, Ян, — пожимаю плечами. — Пусть тебе жена наследника рожает.
