В этот момент в коридоре появляется Паша. Он немного расстерян, его внимание полностью привлекает Ева. И смотрит на сестру он с очень большим интересом.
— Мам, кто это?
Ева осматривает его, как будто изучает редкого зверька в зоопарке.
— О, вот и он, — усмехается она. — Привет, братик.
Паша смотрит на неё с непониманием, потом переводит взгляд на меня.
— Мам?
Я кладу руку ему на плечо, стараясь говорить спокойно:
— Иди к себе, Паш.
Он колеблется, смотрит на Еву, потом на меня, но кивает и уходит в комнату.
— Всё так серьёзно? — спрашивает Зарудная младшая, ухмыляясь.
— Ты не имеешь права приходить сюда и устраивать сцену, — говорю я жёстко.
Да, она его дочь… Я должна помнить это. Но я не позволю обижать моего сына… И уже тем более называть… так.
— А ты имела право? — в её голосе колкость. — Мне просто интересно: когда именно ты перестала чувствовать себя виноватой?
Я смотрю на неё, и меня поражает девичья злость. Глубокая, пропитавшая её насквозь. Я вижу в ней боль, но она маскирует её под насмешку.
— Я не разрушала вашу семью, — говорю спокойно. — Вы разрушили её сами.
Она смеётся. Очень громко. И неестественно.
— Конечно. Удобная версия событий.
— Ева…
— Что, Ева? — тонкий голос становится громче. — Ты правда думаешь, что папа к тебе вернётся?
Я молчу.
— Или уже жалеет? — она делает шаг ближе, её глаза сверкают. — А? Жалеет, что бросил маму ради тебя?
Я не отвечаю. Я знала, что Марта для него особенная… Но слышать это тяжело. Хочу, чтобы только мой был.
Его все равно никто так не полюбит, как я.
Этой тишины достаточно.
Ева усмехается.
— Вот и славненько.
Ева дышит тяжело, смотрит на меня. А потом вдруг резко садится на диван, закидывает ногу на ногу и улыбается.
— Ладно, — бросает она. — Раз уж я здесь, давай познакомимся.
— Что?
— Я остаюсь.
— Ева…
— Ой, не начинай. Где тут можно покурить?
Я смотрю на неё. Она не уйдёт. И в этот момент я понимаю: я в ловушке.
Глава 25. Гордей
Как только самолет садится в Пулково, тут же звоню своим горе-пиарщикам.
Всю дорогу обдумывал, и полагаю, пора.
Это не изменит ничего, но по крайней мере, покажет истинную реальность. Убежден, что Марта не этого хотела, но в данном случае, ее вины нет совсем. Есть только моя…сначала по глупости, а потом…по еще большей глупости.
— Гордей Михайлович, — тут же слышу в трубку.
— Матвей, добро на ротацию. Пусть выпускают, — твердо звучу, а она том проводе слышится короткое и четкое: «Понял».
