— Прогуляемся или пообедаем?
На улице уже солнечно, а еда у меня с собой. К тому же впопыхах это неудобно. Так что я выбираю прогулку.
— Здесь недалеко уютный сквер, — говорю я в ответ.
— Да, я помню, — подхватывает Гордей. — Как твои дела?
Пожимаю плечами:
— Вполне работаю. Вот этих засранцев выпущу — и можно будет выдохнуть, — признаюсь я со смехом. — Ты? Ева говорила, Паше лучше… — делаю глоток напитка, пока мы проходим через ворота.
— Да, это правда. Но там ещё много работы. Впрочем, он в любом случае молодец, — задумчиво произносит Гордей.
— Знаешь, это же для меня и урок, и наказание, — в конце усмехается, на что я хмурюсь.
— Почему?
— Потому что Пашка даёт мне пройти то, чего я не прошёл с Евой, например. То, что не смог дать повзрослевшему Кириллу в том числе. Но я не хочу сейчас об этом…
— Гордей, — останавливаю я его. — Я могу говорить о твоём сыне. Не жалей меня — это теперь часть твоей жизни…
Он останавливает меня за руку. Негрубо, даже аккуратно. Смотрит в глаза — и вдруг касается волос.
Невесомо и буквально на долю секунды.
— Да… но я потерял гораздо более значимую часть моей жизни, — стоим посередине тротуара, мешая прохожим, но не обращаем внимания ни на что вокруг.
— Как и я, Зарудный. Как и я, — с горькой улыбкой говорю в ответ.
— Позволь хотя бы быть рядом, в поле зрения… — шепчет он. — Эти две недели были адом, как и станут все последующие без тебя. Я прошу шанс на то, чтобы не быть без тебя вообще, Марта… И я осознаю, что ты не вернёшься ко мне. Просто… — он замолкает, а я прикрываю глаза.
Совру, если скажу, что не думала об этом. Что не прокручивала в голове наш разговор и не бередила душу теми эмоциями. Всё это было. Не единожды — а скорее хронически. Словно болезнь.
Вирус, который поселился в тебе, и ты уже не знаешь, как от него избавиться.
И на сегодня я могу сказать, что да, я не готова вернуться к нему. Но и не могу сказать, что готова стереть его из своей жизни.
Противоречиво? Факт.
Но это то, к чему я пришла путём многочисленных мыслей.
И пусть книга нашей жизни закончилась главой предательства — мы не чужие. У нас есть история. Со своим грязным бельём и счастливыми моментами. Со своими взлётами и падениями. С любовью и обидами.
Нужно уметь выходить без подлости и низости, а с уважением к нашему времени и благодарностью за него. Даже если было очень больно — и эту боль ты всё ещё, в какой-то степени, ощущаешь.
Это дико сложно. Где-то даже невозможно. И не каждый сможет это понять.
