Но я продолжу тебя любить, даже если ты в это не веришь.
— Гордей, мне сложно, пойми…
Пытаюсь я вставить свои слова, но он продолжает.
— Я знаю, — соглашается он: — Всё, что касается Ольги, больше никогда это не потревожит тебя. Я не допущу, но это не значит, что я и она — возможны. Ты должна понимать, никогда не было и мысли не о нас. Ты — моё самое желанное и красивое продолжение, и это в моей парадигме никогда не менялось. Я бы не смог любить кого-то другого, даже если бы мы продолжали жить как соседи. Я и она не были семьёй, я, прежде всего, был связан с особенным сыном.
Если ты когда-нибудь захочешь…просто скажи, и я расскажу тебе всё без утайки.
Я верю ему в том, что он способен выложить эту правду. Только вот хватит ли моей выдержки для того, чтобы слушать."
"— Зарудный, — шепчу я, даже не собрав то, что хочу сказать: — Я в какой-то степени тебя простила… — признаю́ эту мысль вместе с тем, как озвучиваю: — Однако, это не значит, что я могу принять. Я не держу зла, пусть мне и обидно.
Но я не двадцатилетняя девочка, которая не видит проблем, что копились в нашей жизни, — перевожу дыхание, шумно вдыхая воздух: — Ты был моим героем, Гордей. Невероятным мужчиной, который делал мою жизнь полной. Но ты прав в том, что последнее время мы жили как соседи. Когда это случилось, я не знаю, но вдруг ты оказался очень далеко, понимаешь? Я тоже приложила к этому руку, потому что мы оба были в браке, не ты один виноват… — сглатываю, чтобы сказать ему главное.
Только замечаю, что он кивает и опускает взгляд на столешницу.
— Но… — поднимает свои глаза на меня.
Этот взгляд ранит. Хотя, чёрт возьми, не должен. Резко вскидываю свои к потолку, пытаясь остановить вновь просящиеся слёзы.
— Я не могу. — глухо сиплю, глотая ком в горле.
— Да, — кивает Зарудный, а я от напряжения и эмоций готова зареветь в голос.
Кажется, впервые после того, как узнала о его предательстве.
— Не плачь, прошу тебя, — просит он, а я лишь рвано дёргаю грудной клеткой в попытке бесшумно пережить эту слабость: — Я всё понимаю и не требую ничего, — говорит он, сильнее, хмуря брови.
Знаю, что и сам едва сдерживается. Вижу по подрагивающим рукам на столешнице, по тому, как порой уводит глаза и сильнее морщит лоб.
— Здесь, — вдруг достаёт он конверт из кармана своего пиджака: — То, что я обещал тебе, но так и не сделал. Прими, пожалуйста. — кладёт его на стол и осторожно двигает в мою сторону.
Аккуратно утирая уголки глаз и шмыгая носом, молча киваю.
