— Извини, что задержался, — Макс возвращается за столик. — Надеюсь, я все правильно понял? Не обидел дорогих тебе людей? — глаза вновь добрыми, искрящимися становятся.
Смотрю на него и смеюсь. Заливисто, что остановиться не могу.
— Что? — Макс выгибает бровь.
— Просто я не так давно именно так и сказала охраннику, что надо мусор вынести, указывая на Влада. Так что ты все правильно сделал.
— О так, ощущение мусора у меня правильное, — смеется со мной в унисон. — Это он тебя на эту променял? — тут же смех обрывается, мрачнеет.
— Прости.
— Ничего страшного. Да, его невеста. И как мне сообщил бывший, он меня никогда не любил. Он все еще по Злате сохнет. Помнишь такую?
При упоминании этого имени мужчина напрягается всем телом, по лицу проходит волна отвращения.
— Лучше бы не помнил, — морщит нос. — Помню, как вы соперничали. Она всегда тебе проигрывала и страшно бесилась. И если бы не тот случай… ты бы блистала, я в этом не сомневаюсь. Я был на соревнованиях, когда с тобой это случилось. Потом хотел помочь, узнавал у врачей как ты.
Даже пришел в больницу, а вы с этим в обнимку сидели. Ну я и подумал, что нечего мне лезть. И денег у меня тогда не было на лечение… стыдно… Оль, за все так стыдно, — взгляда не отводит, и в его глазах столько горечи и сожалений.
Он не скрывает эмоций, не притворяется, искренний, открытый. Но мне не нравится, чем сейчас от него веет.
— Макс, так чего стыдиться. Я все понимаю, и ты не обязан был. А в тот момент Влад действительно помог, спасибо ему.
"
"— Вы вроде бы хорошо жили. Я интересовался… Но камень на душе все равно остался…
— Какой камень? О чем ты вообще? — хмурюсь.
— Оль, я знаю кто испортил тебе коньки… и я ничего не сделал, чтобы наказать… Должен был, но тогда не сделал. А сейчас поздно уже…
— Кто? — нервно сглатываю. — Ты же был в отъезде. Откуда знаешь?
— Это сделала моя мать. Твой тренер, — с его губ срываются слова, пропитанные многолетней болью.
Глава 49
— Валентина Евгеньевна… — ошарашенно на него смотрю. Все жду, что я ослышалась и Макс сейчас это подтвердит.
Но вместо этого я слышу его глухое:
— Да…
Тру пальцами виски. Закрываю глаза. Это предательство. Да, я узнала о нем через много лет. Но боль все равно реальная.
И я по привычке сражаюсь с этой болью, не позволяю ей завладеть разумом. Но мешает шоковое состояние.
Я в пять лет лишилась родителей. Меня воспитывала бабушка, которая чтобы прокормить нас, помимо пенсии еще работала в маленьком продуктовом магазине.
