Не хочу подвергать тебя опасности.
— Ой, а они все равно уже знают, что мы в связке. Так что не отстанут, — отмахивается.
Страха действительно не чувствую в ней. Ее так просто не запугать.
— Тогда давай пока все не разрешиться со мной переедешь?
— Посмотрим, возможно, ты права, мне смена обстановки не повредит. Если они будут знать где мы, то паломничество не закончится.
— Угу, — морщусь.
Воспоминания о словах дочери покоя не дают. Больно, что девочкам, которым жизнь посвятила, я теперь как кость в горле. Потому как у них великие планы с папой, а меня за ненадобностью можно выкинуть.
Что ж насильно мил не будешь."
"Они выросли пусть живут, как считают нужным. А мне раскисать нельзя. Снова заталкиваю боль как можно глубже.
— А Давид, ты что-то о нем знаешь?
— Практически ничего. Я видела его малым. Потом он уехал. Ну и вот вернулся уже взрослым, — пожимает плечами. — Такой приходит, я тетя к тебе поздороваться, ты против моей семьи прешь, воду мутишь, так прекрати. Если своя жизнь не сложилась, так нечего ее портить другим.
Иначе разговор у нас будет иным, — морщится. — Говорил типа вежливо, такой интеллигент, и этот акцент его. У него жена волнуется, в семье непростые времена, а я его тещу настраиваю против семьи. Стыдил меня.
— А про украшения он не знал, — протягиваю задумчиво. — Что-то мне кажется, его как-то используют. По большей части вслепую. С этим вопросом надо разобраться. Информация, в нашем случае — это оружие.
Мы еще долго обсуждаем с Таисией ситуацию. Ложимся поздно.
А будит меня звонок от Иры.
— Мам, мы тебе твои безделушки привезли, сейчас придем, — обиженным голосом выдает, без приветствия.
— Нет. В дом я вас не пущу. Сейчас на улицу выйду, — сбрасываю вызов.
Быстро умываюсь, одеваюсь и выбегаю.
Они стоят под подъездом. На машине Эрики приехали. Ира сама не водит.
— Подавись, — старшая дочь швыряет в меня увесистым льняным мешочком.
Я его не ловлю. Он падает к моим ногам.
— Другие матери детям все стараются отдать, а ты побрякушек пожалела, скряга! — кривит губы Ира.
— Да, мам, ведешь себя очень недостойно, — Эрика задирает голову вверх. Смотрит свысока. — Теперь нам даже в дом вход запрещен. Дожились!
— Значит, такая я у вас недостойная мать, которая не хочет видеть предателей на пороге, — объяснять им что-то бесполезно.
— Тут не все. То, что у Азалии тебе папа отдаст, — младшая дочь качает головой. — Он хочет с тобой поговорить.
— Пусть передаст через моего адвоката. Я с ним общаться не имею желания.
