— О, так я от твоего предательства в выигрыше? — все же поднимаюсь."
"Валяться перед ним я не собираюсь. Но я и не специально, просто упала, слишком сильный удар.
— Конечно, ты получишь деньги, свободу, сможешь реализовать свои желания. И мы по-прежнему будем друзьями, — улыбается очаровательной улыбкой.
— А когда тебе понадобиться в очередной раз слить, ты забежишь ко мне на огонек? — замечаю едко.
— Не исключаю такой возможности.
— Как же твоя новая пассия на это будет смотреть? Или ее все устраивает?
— А ты за нее переживаешь? — поднимается с постели и абсолютно обнаженный надвигается на меня.
— Оль, неужели дожив до сорока семи ты так и не поняла, что мужик относится к сексу просто. Это потребность. Женщина отдается душой. А свою нужду, если припрет я могу справить с кем захочу и когда захочу.
— Ты так и справлял в нашем браке? Где и с кем хотел? — смотрю ему в глаза, выдерживаю холодный взгляд.
Неужели он изменял мне все эти годы?
— Нет. Я был слишком примерным мужем. Потому и говорю, что настало время жить для себя.
Я устал жить с нелюбимой, — закрывает глаза, будто ему даже смотреть на меня невыносимо.
— А Злату ты любил? — спрашиваю хриплым голосом.
— Ты сейчас сама себя терзаешь. Просто уйди с достоинством. Не устраивай этих разборок, — открывает глаза, а там бездна, холодная и неприступная. Чернота, покрытая острыми глыбами льда, они режут и кромсают меня.
— Любил? Отвечай! — смотрю на изогнутые в презрительной ухмылке губы, но все равно чувственные, четко прорисованные, идеальной формы, не узкие и не пухлые.
Первое что меня в нем привлекло когда-то-то — это губы.
Не могу взгляд от них отвести. От губ, которые еще пару минут назад жадно меня целовали.
— Любил. Злату я не просто любил, я ее боготворил. И ты сама это знаешь. Ты меня утешала. Я утешился. Потом ты получила травму, я тебя поддерживал. Не мог же уйти, — сдавливает переносицу двумя пальцами, сводит брови, тяжело вздыхает. — Потом ты залетела. Я не мог тебя бросить. Родилась Ира.
Тогда начался ад, все отошло на десятый план, после диагноза врачей, что она не будет ходить. Я все силы бросил, чтобы вытянуть дочь. У меня получилось.
— У нас, — поправляю его тихо.
— Да, у нас, Оль. Ты была с ней днем и ночью, я это помню и ценю. Далее ты снова забеременела. Мы жили как большинство семей. Привычка, обязательства. Я привык к тебе. Смирился. Выполнял свой долг. Но сейчас я устал. Больше так не могу. Хоть в полтинник хочу почувствовать жизнь.
