Слово «бывшая» режет слух.
В приемной слышатся разговоры, и мое сердце заходится с давно забытым трепетом.
Я до жути соскучился по своей жене. Даже думал приставить своих ребят, чтобы наблюдали за ней втихую. Но вовремя себя остановил, потому что это попахивает паранойей.
Дверь в кабинет открывается, и в входит Артур, а следом Ксюша.
На ней бежевая юбка и легкая блузка. Светлые волосы собраны в пучок. Взгляд сразу подмечает изменения: она похудела, скулы стали выделяться сильнее, нет обручального кольца.
А еще взгляд… полный ненависти и злости взгляд.
— Добрый день, Кирилл… — начинает Громов.
Ксюша делает два шага вперед и обгоняет Артура. Ее грудь вздымается от быстрого бешеного дыхания. На скулах ходят желваки, от нее веет презрением.
— Ты не уволил ее! — голос переходит в визг.
Громов позади меня открывает рот, потом сразу закрывает его:
— Я подожду в приемной, — быстро ретируется.
— Кого? — я поднимаюсь с кресла и обхожу стол.
— Свою секретаршу!
Хмурюсь.
И только тут до меня медленно доходит, о чем она.
Блять."
"Я же изменил ей с Диной. Но, если честно, после возвращения та держалась профессионально, ее поведение никак не изменилось. Все эти дни обстановка в офисе была как и до нашей интрижки и… ну… я тупо забыл!
Блять. Блять. Рука-лицо просто!
— Я хотел. Но забыл.
Ксюша делает два шага мне навстречу и залепляет пощечину:
— Лжец!
Моя голова дергается. Ксюша дает мне вторую пощечину, а я даже и не думаю увернуться. Неожиданно эту удары прошибают, проходятся по живому.
Осознание того, что она ревнует, — как второе дыхание.
— Лжец, да! — перехватываю ее руки и дергаю на себя. — Ревнуешь, да?
На моем лице довольная улыбка. Я чертов псих.
— Пошел ты, Плотников! — выплевывает мне в лицо.
Я обхватываю ее за затылок и притягиваю к себе в яростном поцелуе. Это даже никакой не поцелуй. Мы цапаемся с ней, как дикие животные, но я четко улавливаю момент, когда она возбуждается.
Подхватываю ее под бедра и уношу в комнату при кабинете, там небольшая ванная с душем и санузлом.
Прижимаю Ксюшу к стене и бесстыдно принимаюсь задирать ее юбку.
— Не уволил, потому что думать о ней забыл, — шепчу ей с жаром, оставляя череду поцелуев на шее.
Ксюша не сопротивляется. Громко хватает ртом воздух, вцепляется в мои плечи.
— Потому что думаю о тебе и днем и ночью, — яростно смидаю ее ягодицы.
Ксюша вскрикивает, а я вжимаюсь в нее стояком.
— Не вижу никого. Не слышу никого. Одна ты на уме. Только ты.
