Руми невысокая, худенькая и темноволосая, с глазами, похожими на переспелые вишни. В ней явно течет кровь кочевых народов юга — арганов. Их у нас недолюбливают, считая лживыми и хитрыми, но моя горничная вовсе не такая.
Я взяла ее к себе пять лет назад, когда она появилась на пороге нашего особняка просить работу — худая, грязная, совсем еще девчонка. Похожая на забитого отчаявшегося зверька. Зандер был против, но я настояла на своем и ни разу не пожалела об этом.
И сейчас… Что она делает здесь, если я оставила ее в особняке? Этот вопрос я задаю вслух.
— Хозяин велел мне отправляться к вам, — Руми стоит в дверях, нервно теребя завязки легкого плаща и явно чего-то не договаривает.
Я выразительно изгибаю бровь, и она сдается, бросается ко мне, шепчет испуганно и жарко.
— Он сказал, что в особняке я больше не нужна. Ох, леди Лорана, это что же получается? Вы туда не вернетесь, да? Будете теперь здесь жить? Одна?
Я смотрю на девушку, тревожно заглядывающую мне в глаза и… не знаю, что ей отвечать.
Хотела бы я и сама знать, где буду жить и с кем. Но если я права, все идет к тому, что Зандер не собирается возвращать меня в столицу. Хорошо это или плохо? Как знать.
— Что еще происходит… дома? — я буквально заставляю себя вытолкнуть с губ это слово, пока Руми помогает мне переодеться в простое домашнее платье из ситца и заплетает волосы.
Сидя за туалетным столиком, вижу, как она краснеет, потом бледнеет и в итоге отводит глаза.
Сердце глухо ударяется о ребра и падает вниз. Чего еще я не знаю?
— Руми? — я хмурюсь.
— Сегодня утром приезжали рабочие, кажется, они собираются делать ремонт в ваших покоях.
— Вот как… — я слышу свой голос будто со стороны, настолько пустым и далеким он звучит.
— Да, я слышала, как они обсуждали с хозяином новую мебель. Он велел поменять абсолютно все, вплоть до пола и обивки стен.
— Что-то еще?
— Потом он уехал и сказал, что ужинать дома не будет.
Ну конечно…"
"«Значит, он проведет с ней всю ночь…» — думаю я, сама себе напоминая мазохистку, но поделать ничего не могу.
Как будто мне доставляет удовольствие вновь и вновь поворачивать в сердце зазубренное острие ножа, чтобы ничего не забывать.
— Вам нравится? — горничная, наконец, заканчивает делать мне прическу и отходит в сторону.
Я смотрю на себя в зеркало и не вижу ничего, кроме размытого белого пятна. Да какая, в сущности, разница? Для кого мне теперь наряжаться?
— Леди Лорана, — в мои покои входит пожилой дворецкий и вежливо кланяется.
