Мать его любовницы была главврачом в больнице, в которую он сам же меня и привез, и она же меня и не выпускала отсюда, отсекая от всего остального мира.
– Сколько ты заплатил, чтобы мне вкололи содержимое ампулы, которое вызывает выкидыш? Или эты Антонина Ржевская даже денег за это брать не стала? Неужто тебе так хочется породниться с префектом, что ты готов не просто избавиться от нашего ребенка, но и сделать меня бесплодной? Если так сильно не хочешь его, то мог бы просто сказать мне. Давай разведемся, и я никогда не стану даже требовать алиментов.
Никогда не напомню, что это твой ребенок, он будет только моим. Просто не нужно поступать так жестоко и бесчеловечно. Я надеюсь, что в тебе есть хоть капля чести, и ты оставишь меня в покое.
– Что еще раз ты сказала, Соня? Что тебе вкололи?!
Голос Гордея звучал напряженно. Казалось, он настолько сильно желал услышать мой ответ, что практически не дышал. Я буквально наяву увидела, как он с силой сжал кулаки и прищурился, как часто это делал, когда сильно злился и был на пике гнева, но при этом сохранял энергию для завершающего финального удара.
В этот момент я вдруг начала сомневаться, что он причастен к сегодняшнему инциденту. Не сказала бы, что это что-то меняло в моем отношении к нему, но лично мне стало немного легче, поскольку, если виновником трагедии был бы он, то мне было бы гораздо тяжелее и больнее.
Всё-таки главврач мне абсолютно чужой человек, и я не испытывала никаких душевных страданий и терзаний от того, что она желала мне зла.
Она была матерью Анны, любовницы Гордея, и явно хотела от меня избавиться, чтобы очистить путь для дочери.
Я выдохнула, уже не так опасаясь приезда Гордея, как раньше, но легче мне от этого не стало, поскольку он всё равно был в этом виноват.
Пусть он относился к Анне, как к чему-то временному, она, судя по всему, хотела гораздо большего и готова была на всё ради этого.
Все эти предположения пронеслись в моей голове моментально, буквально за одну секунду. Конечно, говорить об этом вслух я не стала.
Я понимала, что всё это мои страхи и домыслы, но от этого мне становилось еще страшнее.
Гордей продолжал что-то рычать, угрожая засудить больницу и оставить тут всех без работы и с черной меткой, если вдруг они причинили мне или ребенку вред, а я практически не вникала в его слова, а затем и вовсе бросила трубку, не в силах слушать его голос.
Первая волна гнева спала, и на ее место снова пришла агония, которая и не прекращала терроризировать мой разум и тело.
