— Как что делаю? — не уступаю ему в схватке взглядов. — Ты сам настаивал, чтобы Сара вернулась в Россию и пошла в школу здесь. Вот мы и приехали. Прости, что не вовремя, — ядовитый сарказм сам срывается с губ.
Сара — наша шестилетняя дочь, для которой папа — это супергерой. Она его обожает. Он для нее идол.
А для меня Артур Грозовой — это дьявол, который много лет назад украл у меня душу и сердце. Позже он благополучно об мою душу вытер ноги, и ничего ему за это не было.
— Вон пошла, — его рокочущий голос моментально облетает комнату, а сам он ловко поднимается с кровати, ни капли, не стесняясь своей наготы.
Причем какойнаготы. Такого точно не стесняются.
Даже его любовница, с которой несколько мгновений назад придавался утехам и та смотрит на него как кошка на сметану.
Ее не смущает, что перед ней стою я — законная жена. Она завороженным и просящим взглядом смотрит на своего любовника, в котором просто все так.
Широкий разворот мускулистых плеч, выпуклые пластины грудных мышц, пресс как у спортсмена, длинные атлетичные ноги.
Даже если бы он не был так баснословно богат, девушки бы все равно на него липли.
Я отворачиваюсь, стискивая веки до белых звёздочек перед глазами, потому что мне дико больно видеть явные следы возбуждения.
Возбуждения на другую — не меня.
— Ты еще здесь? — грозно бросает он, и я подбираюсь, чтобы рявкнуть на него в ответ, как: — Алекса!
Алекса?
Я моргаю. Он что, забыл мое имя?
И только по копошению в белых простынях понимаю, кому на самом деле был адресован приказ.
Покорно и тихо, словно мышка, любовница Артура собирает по кровати и полу лоскутки — свое нижнее белье и прочие атрибуты вроде чулок и пояса.
Понимаю, что это неправильно, но внутри поднимается такая буря ревности, что хочется саму себя отхлестать по щекам.
«Не ревнуй его» — говорю себе.
«Не сравнивай себя с его женщинами!».
— Оденешься за дверью, — вслед бросает ей мой муж, поднимая с матовой прикроватной тумбочки из темного дерева свой смартфон. — Так стоп! Марьяна, — он переводит на меня внимательный взгляд, — где Сара? Она не может видеть Алексу.
Я прыскаю. Сначала совсем тихо, что заставляет Грозового нахмурить свои темные брови.
А потом от смеха я сгибаюсь пополам. Смех истерический, за ним скрывается моя боль и реакция на абсурдные речи моего мужа.
— Марьяна? — он смотрит на меня брезгливо, но все-таки подходит ближе. — Рехнулась?
Прикосновение его горячей ладони к моему подбородку ошпаривает. Я вскидываю голову, и наши глаза встречаются.
