С одной стороны, даже хорошо, что Агата наконец узнала. Не раз думал, как мог бы ей рассказать. Понимал: ни хуя. Никогда не скажу. И вот, случилось. После шока приходит облегчение, как груз с плеч свалился. Простит. Должна простить. Всё для этого сделаю, но не отпущу.
Только под угрозой потерять понимаю, как она нужна. И Каринка-любимка. Лялька поймёт, мы с ней о чувствах никогда не говорили. М-да, перевёз поближе…
Ладно, хули сопли на кулак наматывать, надо думать, что делать. Хотел гарем? Получи — распишись.
Голова трещит, кажется, прямо сейчас лопнет. Хорошо, что психолога вчера прошёл, сегодня хуй бы мне добро кто дал. Сосредоточиться ни на чём не могу, мысли только об Агате. Первый шок прошёл, как и то самое облегчение. Что дальше? Надо дать Агате время выдохнуть, но надолго не исчезать. Не собираюсь им квартиру снимать, сам уйду. На неделю у Карена перекантуюсь, а там видно будет.
— Реально спалила? — восклицает Карен. Шикаю на него: идём к диспетчерской, народа вокруг дуром.
О Ляльке только Карен да Сява, наш стюард, знают. Если до тестя бы дошло… Блядь. Теперь дойдёт. Мужик он жёсткий, прилетит, и прилетит справедливо. Я бы сам за Каринку шею свернул. Хороший пример для дочки. Сука, что ж так хуёво-то?!
— Думаешь, простит? Серьёзно? Ну ты наивный, конечно. — Карен говорит тише. Не глумится, скорее, голосом разума звучит. Кто бы простил на её месте? С силой тру лицо ладонью. Сегодня вечером узнаю свой приговор.
— Не знаю. Надеюсь, простит.
— Я бы не надеялся.
А хули ты бздишь вообще? У тебя вторая семья, запасная, есть. Ноги в руки и к Ляльке. Она баба понятливая, примет.
— Я тебе что, шавка — от одного забора к другому бегать? — говорю, а самому смешно. Получается, та самая шавка и есть. Нет, Лялька — это крайний случай, если с Агатой совсем никак. Если она узнает, что Лялька тут… Блядство, что ей вообще известно?! Надо узнать осторожно. Может, шанс всё-таки будет. Один на миллион, но я своё редко упускаю.
Домой возвращаюсь за час, Агата уже тут.
Надо поговорить, но по взгляду понимаю: не сейчас. Не в том положении, чтобы спорить или права качать. На кровати лежит серая рубашка, тёмные брюки, синий блейзер — она подобрала. Всегда подбирает, а я привык, не замечаю. Сейчас этот простой жест заботы наполняет лёгкие запахом надежды. Агата ждёт в гостиной, в длинном сером платье, широком, на тонких лямках. В нём кажется хрупкой до невозможности, неправильно возьмёшь — сломаешь.
