Или можно было по-другому, потому что «ну я же тебе говорила», — усмехаюсь грустно."
"— Я тебя понимаю, ягнёночек, — теряюсь от тёплых, ласковых ноток в голосе мужчины, поднимаю на него взгляд. Он улыбается мне. — У меня отец такой же.
— Ты никогда не упоминал о своей семье, — говорю негромко.
— Мы почти не общаемся, — он пожимает плечами. — Я долго пытался что-то доказать родителям, но потом понял, что это бесполезно. И решил, что не хочу тратить своё время на людей, главное для которых — самоутвердиться за мой счёт.
Иногда единственный способ сохранить хоть какие-то отношения — максимально ограничить общение. Я знаю, что у родителей всё в относительном порядке, они — ну, наверное, знают про меня. Этого достаточно.
Киваю, соглашаясь. Мне становится немного легче — то ли потому, что у нас схожие ситуации, то ли просто потому, что рассказала. Доедаю салат и отставляю тарелку.
— Выпей обезболивающее, — Даниил забирает у меня поднос. — Я завтра уеду рано.
— Мне больничный нужно открыть… — морщусь, вспоминая, но договорить не успеваю.
— Открою я тебе больничный, не парься, — отмахивается хирург. — Твоя задача — нормально питаться, высыпаться и выздоравливать. Всё, ягнёночек, спокойной ночи.
— Нет, подожди, — неловко откидываю плед, которым укрывалась, сползаю с кровати.
Я специально надела комплект из шортов и свободной широкой футболки, которую могу надеть и снять самостоятельно. Всё прикрыто, только ноги видны, но тут уж ничего не поделаешь.
Похоже, кстати, Даниилу и этого хватает, потому что он остановившимся взглядом смотрит на мои коленки.
— Что? — наконец поднимает на меня глаза.
Подхожу к нему, забираю у него из рук поднос и пустую тарелку, ставлю на первую попавшуюся поверхность — вроде это столик? Неважно…
— Тебя не затруднит наклониться? — говорю ему серьёзно. — Я хочу тебя поцеловать, а мне тянуться вверх больно.
— Ты совершенно точно издеваешься надо мной, ягнёночек, — выдыхает он со стоном и, склонившись, целует меня сам.
— Спокойной ночи, Даня, — шепчу, когда мы разрываем поцелуй.
— Абсолютно точно издеваешься, — повторяет он тихо, немного сдавленно смеётся. — Спокойной ночи!
Подхватывает поднос с тарелкой и сбегает из комнаты. А я, улыбаясь, ложусь обратно. Ну да, может быть, и издеваюсь. Но если учесть, как он надо мной раньше издевался, пусть скажет спасибо, что я не придумала чего-нибудь похлеще.
