Всё очень аккуратно заправлено, за исключением одеяла, которое я перекрутила во сне. Поправляю и его тоже. Интересно, а кто поддерживает здесь порядок? У Даниила есть домработница?
Замечаю на кресле рядом с кроватью стопку одежды. Это же моя! Вот только… я всё это забыла в ванной! Значит, Игнатьев принёс… Гена, давай я понесу чемоданы, а ты понесёшь меня… м-да. Лезет же всякая дичь в голову! Слава всем богам, хоть белье я не бросила как попало, а свернула и аккуратно запихнула между футболкой и брюками. Надеюсь, он ничего не рассматривал.
Господи, Агния, ну уж совсем его в извращенца не надо превращать! Вот ему заняться больше нечем!
Удручённо перебираю шмотки — надеть это я просто физически не смогу, всё грязное и пропахшее моей не самой ароматной работой — и вздрагиваю от стука.
— Агния, к тебе можно? — раздаётся голос за дверью.
— Заходи, — отвечаю, помедлив.
— Я увидел свет в комнате, — Игнатьев полностью спокоен, слегка улыбается. — Как ты? Выспалась?
— Да, спасибо, — киваю, отводя взгляд.
— Голодная? Пойдём, поешь что-нибудь, — он усмехается.
— Предыдущую тарелку я у тебя прямо из-под носа выдернул, а то бы ты туда свалилась.
— Я же говорила, что хочу не есть, а спать, — пожимаю плечами. — Да и сейчас не особенно голодная.
Между нами повисает пауза.
— Агния, в чём дело? — Даниил останавливается прямо напротив меня, суёт руки в карманы.
— Ни в чём.
Я и сама не понимаю, что со мной происходит. Сажусь в кресло, натягиваю футболку на колени. Какая-то неловкость, недосказанность и ещё куча таких же «не»…
Игнатьев вдруг делает шаг вперёд и присаживается напротив меня на корточки.
— Слушай, ягнёночек, — сжимает мои колени руками, я вздрагиваю от этого движения, но он никак не давит и не пытается идти выше, просто держит, — я понимаю, тебе тяжело и сложно. Сталкиваться с предательством вообще всегда хреново, а когда предаёт человек, которого любишь — втройне хреново. Ты сейчас справляешься изо всех сил, и справишься, конечно. Ты сильная, всегда была сильной, я же столько лет тебя знаю, — улыбается мне тепло, без своей привычной насмешки, и губы у меня сами собой складываются в ответную улыбку.
— Но знаешь, что ещё? Иногда и слабой побыть можно. Это нормально и не стыдно. И помощь принимать — не стыдно. Особенно от… — запинается, но продолжает: — …старого друга.
— А ты, значит… старый друг? — неловкость уходит куда-то, мне становится легко.
— Если сейчас снова напомнишь про таблеточки, я обижусь, — он закатывает глаза, и я невольно смеюсь.
