Чёрт бы его побрал! Расслабилась и забыла, как же он меня всегда раздражал своей самоуверенностью.
К тому же я понимаю, что он отчасти прав. И от этого ещё хуже.
Наконец после продолжительной паузы спрашиваю:
— Что ты имеешь в виду?
— Только то, что сказал, — пожимает плечами Игнатьев. — Ты переезжаешь ко мне, работаешь со мной, слушаешься меня и ведёшь себя паинькой.
Сжимаю зубы до скрежета. Подношу к губам чашку, лишь бы не сделать что-нибудь — например, вылить остатки чая на хирурга. А затем поднимаю на него глаза.
Этот засранец… веселится, глядя на меня!
— Что смешного?! — рявкаю, не сдержавшись.
— Так забавно наблюдать, как ты пытаешься совместить разум с эмоциями, — он складывает руки на груди, а потом цитирует: — «Я оставляю вас себе! Уйдите! Истекая кровью, честь борется с моей любовью…»
— «…а вы мешаете борьбе!» — хмуро договариваю за него. — Я тоже читала «Собаку на сене».
— Вот поэтому я тебя и выбрал, ягнёночек, — Игнатьев отбирает у меня пустую чашку, наливает мне ещё чай. — Где ещё я найду ассистентку, которая будет так легко подхватывать мои цитаты и так мило беситься от моего чувства юмора.
— Твоё чувство юмора меня в могилу сведёт, — вздыхаю, потому что понимаю — выбора он мне не оставил.
Но кое за что я всё-таки поборюсь.
— Игнатьев, у меня будет несколько условий, — задумчиво кручу чашку в руках."
"— Я бы удивился, если бы их не было, — кивает Даниил. — Давай, порази меня.
— Во-первых, я останусь на скорой, — говорю, глядя ему прямо в глаза.
— Сдурела? — ровно спрашивает хирург.
— И каким образом ты планируешь это совмещать?
— Насколько я понимаю, трудоустроиться к вам в госпиталь не так уж просто, — пожимаю плечами. — Военные, объект хоть и не режимный, но…
— Не настолько сложно, как ты думаешь, — Игнатьев качает головой.
— Всё равно, — упрямо поджимаю губы. — Я и так оказываюсь почти полностью от тебя зависима — это раз, и два — я не хочу подводить людей, которые, ни словом не возразив, помогли мне, когда эта помощь нужна была больше всего!
В глубине его взгляда что-то мелькает, но выражение лица не меняется.
— Допустим, — медленно говорит хирург. — Что ты предлагаешь?
— Я остаюсь в скорой на стандартной ставке — у меня мои законные восемь суток в месяц. К тебе я устраиваюсь на полставки хирургом-ординатором. И попрошу тебя… об одолжении, — выдавливаю из себя, потому что просить его мне ни о чём не хочется. — По возможности вызывать меня на случаи, которые подходят в рамках темы моей диссертации.
